Ощерив рот, дворник пошла прямо на неё, словно в штыковую атаку. Стараясь уклониться, Катя неловко поскользнулась и упала на одно колено, оказавшись совсем незащищённой. Близко перед глазами качнулись серый пол и металлическая решётка перил с погнутыми прутьями. Лопата вновь поднялась в воздух, чтобы опуститься вниз. Но тут опомнилась Маша. Изловчшись, она мёртвой хваткой вцепилась в древко обеими руками.

Пока Катя поднималась, Маша и дворник возились молча и яростно, выворачивая друг другу руки. Катя прыгнула на спину в ватнике и рванула за воротник, стараясь повалить женщину на землю.

– Маша, беги за подмогой.

– Нет!

С резким усилием вырвав лопату, Маша глянула перед собой дикими глазами и сделала короткий удар.

Со взмахом рук дворничиха тряпочной куклой осела на ступени, свернув набок шею.

Маша побледнела:

– Катя, я её убила?

– Не знаю.

Чтобы обезопаситься, Катя содрала с головы дворничихи платок и туго перевязала ей руки сзади, затягивая узел со всем гневом, который рвался наружу. Потом перехлестнула петлёй кушак через перила.

– Теперь не вырвется.

Маша содрогнулась:

– Может, она сумасшедшая?

Катя едва могла перевести дыхание. Опираясь ладонями о перила, она коротко вдохнула сырой воздух, чувствуя в ушах биение пульса. В глазах мелькали разноцветные точки, а голова кружилась от слабости. Несколько секунд понадобилось, чтобы прийти в себя.

Дверь в квартиру была заперта. Присев на корточки, Катя обшарила карманы дворничихи. Под пальцы попадались кусочки хлеба, конфета в бумажной завёртке, огрызок карандаша. Ключ нашёлся во внутреннем кармане, надёжно пришитом под полой ватника.

– Попробуй, подойдёт?

Протянув ключ Маше, Катя встала рядом, уже предполагая, что может увидеть в этой квартире. Наверняка ценные вещи и добротная мебель, натащенная из домов умерших.

Кроме того, обходя квартиры, приходилось постоянно наталкиваться на покойников, которых не спешили захоронить, чтобы до конца месяца попользоваться их хлебными карточками. Осуждать голодных людей, часто в последней стадии дистрофии, было трудно, поэтому бойцы МПВО обычно не сообщали о случаях замалчивания факта смерти, а просто выносили трупы в общую могилу. Но ни мародёры, ни родные умерших никогда не бросались с лопатами наперевес.

Ключ повернулся со второй попытки. Распахнув дверь, девушки вошли в квартиру и замерли от ужаса, потому что кругом были дети. Несколько ребят лежали поперёк кровати, вытянув вперёд тоненькие ноги без обуви. У дивана на полу застыла девочка с треугольным лицом и закрытыми глазами. Не доползя до двери, прямо у порога скорчилась крошка в пушистой заячьей шубке и голубой шапке с помпоном.

Не зная, к кому бежать первому, Катя и Маша заметались по комнатам, отзывающимся глухими звуками шагов.

Живых детей было много, но все они не шевелились, глядя перед собой с полной отрешённостью.

– Тормоши их, не давай заснуть! – кричала Маша, бегая от одного ребёнка к другому.

Она дула им в лицо, растирала руками щёки, трясла за плечи.

Катя схватила в охапку мальчика лет десяти, потащила с собой, но поняла, что не справится:

– Маша, останься, я за помощью!

– Тётенька, – раздался тихий шелест. Катя наклонилась над мальчиком с бескровным лицом и посиневшими губами. – Тётенька, ты придёшь за нами?

– Конечно, приду. Сбегаю, вызову подмогу и вернусь. Мы заберём вас в детский дом. Там вас накормят и обогреют. Вам будет хорошо, обещаю.

Мальчик моргнул и прошептал:

– Я тебе верю – ты МПВО.