Девочка лежала с закрытыми глазами, обеими руками прижимая к животу полупустой вещевой мешок.

Лариса! Какое красивое имя у неё было. Хотя почему было? Андрея словно что-то в грудь толкнуло. Резко притянув к себе девочку, он подхватил её на руки и побежал к палатке. Там тепло, горячая вода, медикаменты, хлеб, в конце концов.

Рядом с ним спешили Лера и учительница. Неловко толкаясь под локоть, учительница смотрела на Ларису расширенными глазами, и её губы безотчётно произносили:

– Господи, если Ты есть, Господи…

Сейчас Марине Александровне не казалось удивительным то, что она, убеждённая коммунистка, поминает Господа. А кого ещё просить о заступничестве?

* * *

Покрывшись гусиной кожей, полуголая Катя сидела на своей койке и давила вшей осколком стекла. Откуда в казарме появились эти твари, никто не знал, но все девушки быстро почувствовали, как капитально может отравить жизнь крошечная гадина размером с маковое зёрнышко.

– Я буду думать, что вши – это немцы, – заявила Катя, – убил вошь – помог фронту.

Чтобы подбодрить подруг, которые тоже просматривали складки одежды, она завела патефон и натянула на плечи гимнастёрку.

– Уходишь? – спросила Маша, которая стояла у стола и огромным угольным утюгом проглаживала наволочки для всего взвода в целях вшивой профилактики.

– Да, пойду к своим. Маруся мне подписала увольнительную.

Спускаясь с крыльца, Катя зажмурилась от яркого солнца, позолотившего корку снега возле крыльца. От щекотки в носу она по-кошачьи чихнула и невольно улыбнулась, подставляя лицо под солнечные лучи.

Знакомая дорога почти не отражалась в памяти, настолько привычными стали закопчённые развалины домов. Около пёстрой стены с клочками обоев Катя подняла голову и посмотрела на кровать, зацепившуюся ножками за оконный проём. Теперь она была погребена под грудой снега и обещала в ближайшее время рухнуть вниз прямо на лоскут зелёного одеяла, которое так и валялось на снежной горке.

На тротуаре Катя поддержала под локоть старушку, опиравшуюся на лыжную палку.

– Спасибо, доченька!

К ней повернулось тёмное лицо, изъеденное красно-синими цинготными пятнами. Тёмный платок, клочья седых волос надо лбом, но глаза! Глаза старухи сияли такой радостью, что Катя спросила:

– Хорошие новости?

– Письмо от сына получила. Воюет.

Протыкая остриём лыжной палки слежавшийся снег, бабуля посеменила дальше, унося с собой свою радость.

«Она тоже воюет, – подумала Катя, провожая взглядом сгорбленную старухину спину, – и ещё неизвестно, где легче – на передовой или в блокадном городе. Каждый поставлен на своё служение».

Недалеко от дома она остановилась передохнуть. Вспомнилось, что в выходные Серёжа поведёт знакомить её с мамой. От этой мысли в живот проскользнул холодок. Катя представила, как Сергей подводит её к маме – худую, некрасивую, вшивую, и упрямо сдвинула брови:

– Какая есть.

Оттолкнувшись от стены, она пошла дальше. Вот наконец и дом.

Сколько же она не была у Егора Андреевича? Получалось почти месяц. Живы ли?

У подъезда сердце тревожно сжалось, а рука скользнула в карман, где лежали пара кусков хлеба, несколько леденцов и бутылочка касторового масла, добытая на толкучем рынке.

В тёмном подъезде глаза ненадолго перестали видеть. На ощупь отыскав перила, Катя медленно шагнула вверх.

– Осторожно, не наступите на человека, – внезапно раздался знакомый голос у самых её ног.

– Егор Андреевич! – обрадовалась она, трогая рукой плечо сидевшего на ступеньках Егора Андреевича. – Живой!

– Живой, Катюшка, и тебе не хворать.