– Утечка? – помог ему Брунетти. Вьянелло кивнул. – Там, здесь… Не суть важно. Достаточно того, что это вообще произошло.
– Это еще не доказывает, что они знали о его сегодняшнем приезде сюда.
– Тогда почему позвонили?
– А может, чтобы подкинуть нам эту идею. На всякий случай, – предположил Вьянелло.
Брунетти покачал головой.
– Нет, слишком уж удачно выбрано время – в тот момент, когда он входил в здание. – Брунетти ненадолго задумался. – Кого попросили к телефону?
– Оператор сказал, что абонент хочет поговорить с человеком, ездившим в Тревизо разговаривать с Яковантуоно. Думаю, он имел в виду вас, но вас не было на месте, поэтому соединили с нами. Пучетти перевел звонок на меня, поскольку именно я ездил с вами в Тревизо.
– Какой у нее был голос?
Вьянелло стал вспоминать подробности разговора:
– Взволнованный, словно она не хотела, чтобы у него были неприятности. Она раз или два повторила, что он и так уже достаточно настрадался, но все равно она должна рассказать нам что знает.
– Повышенное чувство гражданской ответственности…
– Вроде того.
Брунетти подошел к окну и стал смотреть на канал, на полицейские катера, стоявшие на пристани напротив квестуры. Он еще раз представил себе выражение лица Яковантуоно после вопроса о страховке и снова почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он повел себя как ребенок, получивший новую игрушку: побежал, поддавшись порыву, не дав себе труда поразмыслить над услышанным, проверить информацию, поступившую в их распоряжение. Да, в последнее время стало общим местом подозревать супруга в случае внезапной смерти второй половины, но он должен был довериться своему инстинкту, вспомнить срывающийся голос Яковантуоно, страх за детей. Нужно было доверять этому, а не бросаться со своими вопросами, услышав первое же, неизвестно откуда взявшееся обвинение.
Он никогда не сможет попросить прощения у pizzaiolo, потому что любое объяснение лишь усилит чувство вины и смущение.
– Есть шансы отследить звонок? – отгоняя от себя грустные мысли, спросил Брунетти.
– На заднем фоне был какой‑то шум, похожий на уличный. Полагаю, звонили из телефона‑автомата, – сказал Вьянелло.
«Если им хватило ума – или информации – позвонить, – прокомментировал бесстрастный, холодный голос в голове у Брунетти, – значит, они наверняка проявили осторожность и воспользовались телефонной будкой».
– Тогда, думаю, это все. – Он опустился в кресло и внезапно ощутил огромную усталость.
Не проронив больше ни слова, Вьянелло покинул кабинет, а Брунетти занялся бумагами, лежавшими у него на столе.
Он стал читать факс от коллеги из Амстердама, тот спрашивал, может ли Брунетти каким‑либо образом ускорить процедуру удовлетворения запроса голландской полиции об информации касательно итальянца, арестованного в Нидерландах за убийство проститутки. Судя по паспорту, мужчина постоянно проживал в Венеции, а посему голландские власти связались с венецианской полицией в надежде узнать, осуждался ли тот ранее. Запрос послали больше месяца назад, а ответа все еще не было.
Брунетти как раз потянулся к телефону, чтобы выяснить, есть ли в деле мужчины записи о прежних обвинениях, как раздался звонок – и началось.
Он знал, предчувствовал, что это случится, даже пытался подготовиться, разработать стратегию поведения с прессой. Но, несмотря на это, их атака застала его врасплох.
Сначала позвонил один знакомый журналист из «Газеттино» и сказал, что хочет знать, действительно ли комиссар Брунетти подал в отставку. Когда комиссар ответил, что подобный вопрос его весьма сильно удивляет, поскольку уйти в отставку ему и в голову не приходило, журналист, Пьеро Лембо, поинтересовался, как Брунетти намерен вести себя дальше в связи с арестом жены и возникшей в результате противоречивой ситуацией. |