Данный пассаж старательно составлен с преднамеренным расчетом развратить культурного читателя.

Для ирландской девушки мисс Кунихан была исключительно человекообразна. Уайли не был уверен, что ему вообще-то нравился ее рот, чересчур велик. Поверхность для поцелуев была больше розового бутона, но менее яркого тона. В остальном все было нормально. Описывать ее нет никакой надобности, она была похожа на любую другую ирландскую девушку, за исключением того, что, как уже отмечалось, отличалась более выраженной человекообразностью. Насколько это представляет собой преимущество, пусть каждый решает сам.

Входит Купер. Уайли оторвался от нее, как моллюск от своей скалы. Мисс Кунихан наглухо сомкнула рот. Уайли не оборвал бы своей любовной игры из-за Купера, в той же мере, в какой не сделал бы этого из-за животного, но опасался, нет ли поблизости также и Нири.

— Мне в отставку, — сказал Купер.

Уайли в мгновение ока оценил ситуацию. Он с ободряющим видом обернулся к мисс Кунихан, которая все еще не могла перевести дыхания, и сказал:

— Не волнуйтесь, моя дорогая. Это Купер, человек Нири. Он никогда не стучится, а также не садится, а также не снимает шляпы. Несомненно, у него есть новости относительно Мерфи.

— О, если у вас есть, — воскликнула мисс Кунихан, — если у вас есть новости о моем возлюбленном, говорите, говорите, заклинаю вас.

Она была всеядной читательницей.

Что правда, то правда, Купер никогда не садился, его acathisia сидела глубоко и была уже застарелой. Ему было все равно, стоять или лежать, но сидеть он не мог. От Юстона до Холихеда он стоял, от Холихеда до Данлири — лежал. Теперь он опять стоял, как штык, посреди комнаты — на голове котелок, алый шарф завязан тугим узлом, стеклянный глаз налит кровью, — проводя средними пальцами рук вверх и вниз по швам своих мешковатых молескиновых брюк как раз над коленом, повторяя снова и снова:

— Мне в отставку, мне в отставку.

— Скажи лучше, — сказал Уайли, в отличие от Мерфи предпочитавший самую плоскую шутку никакой, при том условии, что шутить будет он, — тебе вставка.

Он налил большую рюмку виски и протянул ему со словами:

— Заело — это поможет перевести иголку.

Выпить большую рюмку виски было для Купера все равно что понюхать пробку, он, однако, не стал крутить по этому поводу носом. Пробки, которые ему предлагались, по большей части вовсе не имели запаха.

Рассказ Купера, подчищенный, сконденсированный, исправленный и сокращенный, о том, как случилось, что ему дали отставку, сводится к следующему.

По прошествии многих дней он однажды под вечер нашел Мерфи в Кокпите и сопроводил его до замкнутого двора в Уэст-Бромптоне. На углу этого строения благочинно стояла (честно и откровенно) великолепная пивная, паб, не нуждавшийся в свете ни солнца, ни луны. Когда Купер, следуя по пятам за Мерфи, проходил мимо нее, решетка растворилась, ставни открылись, двери распахнулись. Купер продолжал идти своим путем, путем Мерфи, пока тот не закончился перед домом, в который вошел Мерфи. Отпер дверь и вошел, следственно, он тут жил. Купер мысленно отметил номер дома и поспешил назад тем же путем, что пришел, составляя на ходу телеграмму Нири.

На углу он остановился полюбоваться на паб, превосходивший все, какие он когда-либо видел. Вдруг на пороге оказался человек, с сияющим видом, без пиджака и в фартуке из тонкого сукна, крепко сжимавший бутылку виски. Его лицо было подобно лику ангела, он протянул Куперу руку.

Когда он вышел оттуда пять часов спустя, его жажда разгорелась всерьез. Двери захлопнулись, ставни с грохотом опустились, створки решетки сошлись вместе и закрылись.