— Лжешь, — сказал Уайли.

Это не был вопрос. Купер ожидал следующего.

— Нири слишком много знает.

Купер ждал.

— Ты закладываешь его, — сказал Уайли, — он — тебя. Не так ли?

Купер не признал ничего.

— Все, что тебе надо, — сказал Уайли, — это немножко доброты, и вскоре ты будешь садиться, и снимать шляпу, и делать все, что сейчас невозможно. Мисс Кунихан и я — твои друзья.

Будь он демоном Франкенштейна, а Уайли — де Лэйси, Купер никак не мог бы иметь более польщенный вид.

— А теперь, Купер, — сказал Уайли, — будь так добр, выйди из комнаты и подожди там, пока я не изволю тебя позвать.

Когда Купер вышел из комнаты, первой заботой Уайли было осушить поцелуем слезы мисс Кунихан. Для этой цели у него был особый поцелуй, терпкий, скользящий, подобный машинке для стрижки волос. Мисс Кунихан расстроила отнюдь не мысль о Мерфи, лежащем вверх тормашками и истекающем кровью, но мысль о прекрасной посетительнице. Памятуя об ошибке Нири у могилы Отца Праута (Ф. С. Мэхони), Уайли заметил, что не было вообще ничего, что соединяло бы Мерфи с этой молодой женщиной, которую Купер видел только в момент ухода. Но мисс Кунихан не успокоило, а оскорбило это предположение, в котором она усмотрела унижение достоинства Мерфи. Ибо какое дело могло быть у красавицы по соседству с Мерфи, как не с самим Мерфи? Она усилила поток слез, отчасти чтобы показать, насколько она оскорблена, отчасти оттого, что поцелуи, которые она получала теперь, были для нее чем-то совсем новеньким.

Когда затрата сил на проливание слез превысила удовольствие от осушавших их поцелуев, мисс Кунихан его прекратила. Подкрепившись небольшой порцией виски, Уайли выдал следующее в качестве своего взвешенного суждения, каковым оно и являлось.

Настало время тем или иным способом, раз и навсегда, покончить с нерешительностью мисс Кунихан, которая была также нерешительностью ее доброжелателей, иначе говоря — его самого. Нири без Купера никогда не найти Мерфи. Но даже если предположить, что он найдет, принесет ли это какое-то облегчение мисс Кунихан? Наоборот. Ибо ежели Мерфи, в силу своей собственной свободной тупости, в душе уже не отступился от мисс Кунихан, Нири, запугав или подкупив его, как пить дать, вынудит его сделать это, а ежели не удастся, устранит его. Человек, способный, замышляя двоеженство, иметь виды на мисс Кунихан, способен на все.

Даже Уайли не знал о первой миссис Нири, которая жила и здравствовала, хотя, по официальной версии, чахла и изнывала в Калькутте.

— Хотя я и не выступаю в суде по делу Нири в качестве адвоката, — сказала мисс Кунихан, — мне, однако, не хочется считать его таким гнусным негодяем, каким вы его представляете. Если, как вы утверждаете — не спрашиваю, на каком основании, — он бросил свою жену, у него, несомненно, были на то первостатейные причины.

Мисс Кунихан не могла слишком строго судить человека, которого ее чары привели на грань двоеженства, если это так на самом деле. Никакой пользы не могло принести и ее соучастие в поношениях вместе с Уайли более кредитоспособного поклонника, даже если тот — а — лично был не такой интересный, как он. Для нее было бы нежелательно вступать в более тесное сотрудничество с Уайли, нежели это способствовало бы достижению ее цели (Мерфи) или соответствовало ее аппетиту. Если она обращалась с ним менее сурово, чем с Нири, то просто потому, что последний отбивал у нее аппетит. Но она заявила со всей определенностью и тому и другому, что, доколе существует надежда на Мерфи, ее чувства следует рассматривать как пребывающие в подвешенном состоянии. Уайли принял это чрезвычайно милостиво. Он находил в ее подвешенных чувствах столько сердечности, что его не очень заботило, будут ли они когда-нибудь спущены с цепи.