– Боюсь, вам придется пройти еще одну процедуру опознания, – со вздохом сказал следователь. – Только на этот раз вам придется подтвердить, что гражданин, задержанный нами на дачном участке товарища Уткина, не является им самим…

Я долго отнекивалась от этой идиотской необходимости. «Это какой-то бред, – сокрушенно повторяла я про себя. – Это издевательство, мерзость… Чего они все от меня хотят? Чего хочет этот вежливый, но, как видно, не слишком умный следователь?»

В конце концов мы условились со следователем, что отвратительную процедуру я пройду завтра, в понедельник, когда немного успокоюсь.

Разумеется, к тому времени я нисколько не успокоилась, а даже наоборот… Под вечер я уже начала жалеть, что сразу не разделалась с этим идиотизмом! К тому же в голову то и дело лезли безумные мысли. Что, если Устин действительно остался жив? Что, если вчера я приняла за него чей-то чужой труп? Может, завтра выяснится, что милиция задержала вовсе не Носова, а моего Устина, чудом оставшегося в живых?

Но все-таки я не позволяла этим бессмысленным надеждам овладеть мной. Я прекрасно понимала, что происходит. Носов, испугавшись того, что он сделал, понес околесицу – стал выдавать себя за Устина. Еще вчера, увидев его в этом жалком, невменяемом состоянии, я должна была догадаться о том, что случилось. Он все же нашел в себе силы осуществить свою угрозу… Но стоило ему это сделать – и он тут же пожалел об этом, смертельно перепугался. Вероятно, хотел убить и самого себя, но на это смелости уже не хватило…

Господи, какой же дурой я была! Почему я давным-давно не пошла в милицию? Почему уверяла себя, что в милиции меня все равно не послушают?! А вдруг послушали бы! Но я даже не попыталась…

И хотя я ужасно боялась за Устина, в глубине души я все-таки постоянно твердила себе: ничего этот Носов не сделает, он может только болтать, а на реальное действие не способен. Да, стоит признать, я его недооценивала. Он наверняка был бы рад услышать от меня такое признание…

И вот настал час этого заведомо фарсового опознания. Меня доставили в кабинет к Всеволоду Савельевичу. Он поздоровался, затем сразу нажал какую-то кнопку и сказал мне:

– Сейчас приведут подследственного.

Почему-то я вздрогнула от этого слова. Я поняла, что оно означает, но мне показалось, что я никогда его раньше не слышала… «Подследственный… безответственный… бездейственный… неестественный… несущественный…» – забормотала я про себя, чтобы хоть как-то справиться с волнением и унять биение сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет у меня из груди.

И вот в кабинет привели того, кого и должны были привести. Никого другого к этой минуте я уже не ожидала увидеть.

– Алла! – с порога воскликнул Носов.

Я вздрогнула. Мне захотелось встать, выбежать из кабинета – и бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Бежать из этого здания, потом бежать по улице, бежать, покуда у меня не остановится сердце и я упаду замертво… Однако я бы не убежала, даже если б мне позволили это сделать. Ноги и руки у меня стали как ватные, я словно намертво приклеилась к стулу, на котором сидела. Все, на что я была способна в этот момент, – это закрыть глаза.

– Товарищ Лавандова! – услышала я голос следователя. – Алла Вадимовна! Откройте, пожалуйста, глаза.

Я повернула голову на звук его голоса и раскрыла глаза.

– Посмотрите, пожалуйста, на подследственного, – показал мне рукой Всеволод Савельевич.

Я заставила себя снова повернуть голову и мельком взглянула на ненавистного Носова.

– Вы узнаете этого гражданина? – спросил следователь.