Я лишь слабо кивнула.

– Кто это? – продолжал Всеволод Савельевич.

– Носов, – еле слышно ответила я.

Однако меня расслышал не только следователь, но и стоящий у двери Носов.

– Алла, что ты говоришь?! – воскликнул тот. – Какой я тебе Носов?! Погляди на меня – это же я, Устин!

Я умоляюще посмотрела на Всеволода Савельевича:

– Товарищ следователь, я сделала то, о чем вы просили… Я подтвердила… Теперь разрешите, пожалуйста…

– Одну минуту! – перебил он и бросил милиционеру, приведшему Носова: – Уведите подследственного.

– Алла, как ты можешь? Что это значит? – закричал выталкиваемый за дверь Носов. – Алла! Алла! Не поступай так! Не надо! Скажи им правду…

Еще какое-то время его вопли были слышны из коридора. Наконец все затихло.

– Алла Вадимовна, – вздохнул следователь, – приношу вам свои извинения за то, что сейчас произошло. Поверьте, я не сомневался в личности подследственного, но, поскольку он настаивал на своем, нам пришлось вас вызвать…

Я молчала.

– В свое оправдание, – продолжил следователь, – могу пообещать, что мы постараемся больше не беспокоить вас до самого суда.

Я вздрогнула:

– Суда… Знаете, я бы не хотела присутствовать и на суде.

Всеволод Савельевич снова вздохнул:

– К сожалению, ваше присутствие на суде будет необходимым. Вы – главный и пока единственный свидетель в этом деле. На суде вы только расскажете все, что знаете, – и преступник понесет наказание.

– Какая мне теперь разница… – пробормотала я.

А сама подумала: «Действительно, зачем я так поторопилась с милицией? Лучше бы я заставила Носова убить и меня вслед за Устином! Хотя тогда, на даче, у меня еще оставалась надежда, что Устин жив».

– Товарищ Уткин был вашим гражданским мужем, – сказал тут следователь. – То есть любимым человеком, правильно?

– Конечно, – упавшим голосом подтвердила я.

– В таком случае ваш долг перед любимым человеком – сделать все, чтобы виновный в его смерти понес справедливое наказание, – нравоучительным тоном произнес Всеволод Савельевич.

– Но это ведь его не воскресит… – зачем-то сопротивлялась я.

– Не воскресит, – подтвердил следователь. – Но он будет, так сказать, отомщен. Пусть и посмертно.

– Загробной жизни, как мы знаем, не существует, – медленно проговорила я.

– Не существует, – опять подтвердил Всеволод Савельевич.

– А значит, раз он умер, все уже бессмысленно… – Но я не хотела продолжать этот разговор и, чтобы поскорее его закончить, сказала: – Тем не менее я, разумеется, буду на суде и расскажу все известное мне, как бы тяжело мне ни было это сделать.

– Хорошо, – кивнул следователь. – Ну, я вижу, что мы вас сегодня уже утомили. Еще раз извините и… Может, вызвать машину, чтобы вас доставили домой?

– Нет-нет, я сама, – пробормотала я. Затем встала и, не прощаясь, ушла.

До самого вечера я бесцельно бродила по улицам. Не замечала ничего вокруг – только думала, думала, думала. Бесконечно прокручивала в голове все, что произошло. Мнилось, что от этого мне станет легче, однако легче не становилось.

«Лучше пойду домой, – в какой-то момент подумала я. И тут же спохватилась: – А домой – это куда? К маме или к Устину?» Никого кроме меня у него не было – в своей квартире он прописал меня.