— Начну с того, — сказал Бек, — что вы сами пришли к заключению, что на меня что-то так подействовало, что полностью изменило мою личность.

— Да, я заметил перемену в вас, — признался Тарберт.

— Позвольте предположить — в худшую сторону?

— Да, если вы так уж настаиваете, — вежливо произнес Тарберт. — Хотя я и не в состоянии сказать что-либо со всей определенностью в отношении характера такой перемены.

— Тем не менее, теперь вы считаете, что вы меня недолюбливаете. И удивляетесь, как могло так случиться, что раньше воспринимали меня куда более благосклонно.

Тарберт несколько недоуменно улыбнулся.

— И вы в состоянии с такой категоричностью констатировать это?

— Это только часть более общей проблемы, хотя и весьма существенная часть. Я упомянул об этом, чтобы вы с самого начала делали скидку на это и, пожалуй, даже не обращали бы на это внимания.

— Понимаю, — сказал Тарберт. — Продолжайте.

— Чуть позже я все подробно объясню, чтобы у вас не оставалось какой-либо неудовлетворенности. А пока что вам придется мобилизовать всю свою профессиональную непредубежденность и отбросить в сторону эту непонятную, недавно появившуюся неприязнь ко мне. Мы можем особо оговорить, что она в самом деле существует — но, заверяю вас, она искусственного происхождения, нечто, не зависящее от нас обоих.

— Хорошо, — сказал Тарберт. — Я обуздаю свои эмоции. Продолжайте. Я слушаю. Очень внимательно.

Бек задумался, тщательно подбирая слова.

— В самых общих чертах моя история такова: я наткнулся на совершенно новую область знания, и мне нужна ваша помощь для ее исследования. Меня ставит в очень невыгодное положение та атмосфера ненависти, которая стала меня окружать. Вчера вечером хулиганы набросились на меня прямо на улице. Теперь я даже не отваживаюсь покинуть свою квартиру.

— Та область знания, на которую вы ссылаетесь, — осторожно спросил Тарберт, — по-видимому, относится к человеческой психике?

— В какой-то мере — да. Хотя я предпочел бы не употреблять это специфическое слово — оно включает в себя слишком много сопутствующих метафизических построений. Я все еще затрудняюсь назвать наиболее подходящий термин для ее обозначения. Псионика — вот самое лучшее из всего, что приходит мне в голову. — Заметив, с каким трудом Тарберту удается сохранять сдержанность, он тут же решил уточнить. — Я пригласил вас сюда не для того, чтобы обсуждать отвлеченные понятия. В данном случае речь идет о психике как о своего рода системе преобразования электрических импульсов. Мы не видим электрического тока, но можем наблюдать различные проявления его прохождения. Та неприязнь, которую вы ко мне испытываете, является одним из побочных эффектов рассматриваемого мною явления.

— Я ее больше совершенно не ощущаю, — задумчиво произнес Тарберт, — теперь, когда пытаюсь уловить хотя бы намек на нее... Могу только отметить некоторые чисто телесные ощущения, некоторую головную боль, беспокойство в желудке.

— Не торопитесь с выводами — она никуда не делась, — сказал Бек. — Вам нужно быть все время начеку.

— Хорошо, — сказал Тарберт. — Начеку так начеку.

— Источником всего этого является... — Бек задумался, подбирая нужное слово, — некая сила, воздействию которой я на какое-то время перестал быть подвержен, но которая и сейчас продолжает расценивать меня как угрозу своего существования. Эта сила обрабатывает сейчас ваш разум, надеясь разубедить вас в отношении оказания мне помощи. Не знаю, какими рычагами она в данном случае пользуется, так как не вполне уверен, насколько разумна эта сила. Во всяком случае, она осведомлена в том, что я представляю из себя угрозу для нее.