Глава 6

Удары исподтишка

Макара Такугава вызвал императорский дайнагон – Муромати. Он заставил ждать его в приемной, вход в которую сторожили усатые банси с дайсё в красных ножнах, потом принял, но сесть не дал. Сам же угнездился на мягкой подушке и долго молчал. Макар Такугава стоял, переминаясь с ноги на ногу.

– Я тебя зачем держу? – спросил Муромати с кроткой людоедской улыбкой. – А?! – и, подняв глаза, скривился, словно у него болели зубы.

Это было плохим знаком – обычно лицо у дайнагона хранило невозмутимость Будды. Макар Такугава почувствовал слабость в коленях. Перед глазами промелькнула картина, как он делает себе сэппуку, а его помощник отрубает ему голову. Нестерпимо больно будет первые несколько мгновений. Он думал об этом так часто, что представлял картину в малейших деталях: вот он пишет 'отходные стихи', вот прокалывает язык когаи, вот оголяет живот, вот берет вакидзаси правой рукой за лезвие и выпускает себе кишки, чтобы с честью преподнести их своему господину – дайнагону Муромати. Макар Такугава скривился и даже застонал. Заплачу Досё побольше, решил он, пусть убьет побыстрее. Последнее время картина сэппуку преследовала его каждый день. Липкий, как бисер, пот выступил на челе. Несомненно, это был его личный знак – мусин, намек, что давно пора менять судьбу, но Макар Такугава ни в чем подобном не разбирался и не хотел разбираться. Он не понимал непостоянства всего сущего, его переменчивость. Ему неведома была югэн или моно-но аварэ, которая пробуждает приятную грусть. Его всегда волновала только карьера: вначале самурая, теперь – главного стражника столицы. Вот в чем он видел смысл и цель своей жизни.

– Чего? Чего кривишься? – Муромати поднял на него глаза. – На каждом углу только и твердят о заговоре против нашего господина регента Ходзё Дога. Да живет он в веках! А мы ничего не знаем?

Муромати лукавил, а словом 'мы' давал понять, что император Мангобэй в курсе событий, но не поощряет. И вообще, много неясностей, о которых ты, Макар Такугава, должен иметь суждение. Задача начальника городской стражи сформулировать эти суждения, но таким образом, чтобы они совпадали с суждениями дайнагона, а уж об остальном он сам позаботится.

– Я разберусь, – набравшись духа, ответил Макара Такугава. – И доложу, таратиси кими.

Обращение 'таратиси кими' он произнес после некоторой паузы, невольно выдавая свое презрительное отношение к дайнагону, ибо тот никогда не опускался до нужд городских стражников, а только требовал и требовал.

– Разберусь и доложу, – передразнил его дайнагон. – Я слышал это уже сто десять раз! – и исподлобья посмотрел на Макара Такугава.

– Теперь ошибок не будет, – заверил его Макар Такугава, из последних сил сохраняя самообладание и мучаясь приступом медвежьей болезни.

Сколько бы он ни служил, ему всегда было нехорошо при виде высокого начальства. Пожалуй, это была его единственная слабость.

– Хорошо бы, – смягчил тон дайнагон. – Хорошо бы ускорить и прощупать, сделать так, чтобы они зашевелились, но не очень усердствовать. Намекнуть, не сказав ничего конкретного. Задать перца. В общем, так, как ты умеешь. Напугай, как их, э-э-э… – дайнагон Муромати посмотрел на пустой столик перед собой, словно ища список заговорщиков. Списка у него не могло быть. Список заговорщиков был только у Макара Такугава.

– Да, я знаю, – подсказал Макар Такугава.

– Понял? – усомнился дайнагон и снова поморщился.

В голове у него почему-то застряли два имени: Го-Данго и Натабура, хотя конкретно о них дайнагон и слова не произнес, мало того, он даже не знал об их существовании. Но словно кто-то свыше твердил в левое ухо: 'Го-Данго, Натабура, Го-Данго, Натабура'.