― Что значит «посягал»? ― сказала она. ― Вы хотите сказать ― он поимел меня?

― Это так?

Она посмотрела на меня и на Эймса как хитрая кошка.

― Да что вы! ― Она покачала головой. ― Он очень хорошо ко мне относится.

― Он продал тебя, ― повторил я.

К нам подошла официантка и спросила:

― Что‑нибудь еще?

― Пирог, ― сказал Эймс. ― С яблоками, если свежий. Если нет, ничего не надо.

Мы с Аделью смотрели друг другу в глаза. Официантка не знала, что происходит, и знать не хотела. Она вышла из кабинки.

― Я не говорила, что он это сделал, ― сказала Адель, играя в игру «кто первый моргнет».

― Мне сказал Тилли.

Она опять покачала головой.

― Вы можете себе представить, чтобы Тилли сказал это копу, или судье, или социальному работнику? Думаете, ему кто‑нибудь поверит?

Я понял, что продолжать не имеет смысла. Лучше было оставить это Салли. Я вспомнил случай в Чикаго, когда черный наркоторговец, молодой человек несколькими годами старше Ад ели, получил шесть ударов ножом в живот. Я пришел к нему в реанимацию. Он умирал и знал это. Полицейский, который пришел со мной, спросил у мальчишки, кто его зарезал. Он ответил, что это сделал его лучший друг, его партнер по работе на улице, но подтвердить свое заявление под присягой отказался. «Мы с ним всегда были вместе, ― сказал он. ― Он был мне как брат. До того, как это случилось, он всегда хорошо относился ко мне».

Официантка вернулась с яблочным пирогом для Эймса.

― Достаточно свежий?

― Пойдет, ― ответил он, протягивая руку за вилкой.

― Я очень рада, ― сказала официантка и удалилась, положив наш чек на стол.

Адель снова начала есть, опустив глаза. Она либо усиленно думала, либо очень старалась не думать.

Эймс толкнул меня локтем. Я посмотрел на него, и он кивнул на окно.

Дверь «Бьюика» открылась.

Из него стал вылезать мужчина, и я узнал его. Это был мой ангел‑хранитель, низкий плотный человек еще более плешивый, чем я. Тот, который спас меня от жестоких побоев, если не от чего‑то похуже.

В нашу сторону он не смотрел, и мы с Эймсом успели отвернуться прежде, чем оказались в поле его зрения.

― Что это вы? ― Адель выглянула в окно.

― Ты видела когда‑нибудь этого человека? ― спросил я, продолжая есть. ― Того, что закрывает синий «Бьюик»?

― Нет, ― ответила Адель. ― Подождите. Он не собирается прийти сюда за мной, или...

― Не собирается. Но лучше поостеречься.

― Параноики сраные!

― Я попросил бы тебя выбирать выражения в моем присутствии, ― сказал Эймс.

― Да кто... ― начала было Адель, но поймала взгляд Эймса, державшего на вилке кусок пирога.

Она пожала плечами и оттолкнула свою тарелку. Эймс доел пирог. Коренастый мужчина вразвалку вошел в зал и повернул к уборной, так и не взглянув в нашу сторону.

Я подумал, не стоит ли пройти за ним и спросить, что происходит, чего он хочет, кого он знает, но сразу отбросил эту мысль. Он бы мне ничего не сказал, а я был его должником. Вставать и скрываться, пока он в уборной, не имело особого смысла: он знал, где меня найти. И все‑таки ради Адели стоило попробовать от него оторваться.

― Пошли, ― скомандовал я. ― Быстро!

Я бросил на стол двадцать долларов, чрезмерные чаевые.

Эймс положил вилку, Адель медленно выбралась из кабинки.

― Парень из «Бьюика»? ― спросила она.

Я не ответил. Мы подошли к двери.

― Он гонится за мной? ― Она смотрела на дверь мужской уборной.

Эймс дотронулся до ее руки и быстро повел ее к двери.