— Ты видела газеты? — рано утром кричала в трубку Габи. — Ты видела «Дейли Ньюс»?

Карла, которая впервые за неделю крепко спала всю ночь, спросонья плохо соображала.

— Нет, что ты… — зевнув, пробормотала она.

— Так слушай! «…Новая прекрасная пьеса и блистательная, талантливая молодая актриса, исполнившая главную роль, превратили вчерашний вечер в настоящий праздник искусства. Остается только пожелать, чтобы спектакль увидели все. Он заслуживает этого. И даже большего». Ой, Карла! Вот это да! Ну, ты рада?

— Да, вообще… наверное, — пробормотала Карла.

— Ну, смотри, теперь вся мамина родня явится в театр, чего во веки веков не бывало! — засмеялась Габи. — Как ты думаешь, есть в Лондоне театр, чтобы все они уместились?

Рассмеялась в ответ и Карла. Со стонами и вздохами она забралась обратно в постель и проспала почти до полудня.

Наивная Габи, конечно, не понимала, что у такого успеха есть и обратная сторона. Появлялась опасность, что на крючок клюнет знаменитая прима, иначе говоря, изъявит желание сыграть в новой пьесе главную роль. Но Карла не хотела разочаровывать Габи, искренне убежденную, что ее сестра стала великой драматической актрисой. Хорошая критика, ажиотаж в прессе сам по себе ничего не решал. Твердолобые и прижимистые спонсоры-толстосумы не дадут ни пенни на продвижение постановки по площадкам города, пока не увидят на афише имен популярных артистов. Питер Меткалф и Саймон Даф, финансовый директор Галереи, сбились с ног, предлагая свой товар, то есть «Анну Прайс». Плохие они коммерсанты. Бен Холмс ни за что не принял бы их к себе.

Желающих финансировать спектакль хотя бы в течение сезона не появилось. Хотя доходы от билетов были неплохие, «Анна Прайс» шла с аншлагом, зал заполнялся до отказа, но по-прежнему будущее было в тумане. Оказалось, что знаменитые артистки почему-то не выстраиваются в очередь, желая перехватить у Карлы главную роль. Похоже, никто не стремился проиграть в сравнении с великолепной первой исполнительницей, никто даже не высказывал желания рискнуть. Как ни странно и ни печально, но бесспорный талант Карлы Де Лука ставил под сомнение жизнеспособность постановки. Карла во всем винила себя, из скромности не решаясь признать, что весь секрет, по иронии судьбы, в ее успехе. Газетные критики, журнальная театральная элита давно уже обсудили все до мелочей, одобрение и восторг были всеобщими и полными. Постановке предсказывали долговременный успех. Мешало одно «если». Если найдутся средства для перехода на более солидную площадку. Альтернатива оставалась простой.

К счастью, Карла была слишком увлечена Франческой и новой жизнью, чтобы тяготиться этими профессиональными трудностями в свободное от работы время. Театр был ей нужен в качестве убежища от самой себя, успех — в качестве гарантии независимости. Удачная карьера обеспечила бы ей с дочерью безбедную жизнь и, пожалуй, все. Карле уже приходилось брать фальстарты, пусть и на другом поприще. Ради собственного покоя она принимала каждый день таким, каким он был, и скептически воспринимала шумиху вокруг своего имени.

Время шло. В конце концов Карла нашла невозможным и дальше отказываться от приглашения Питера Меткалфа. Она решила, что лучше поскорее отужинать с ним, чтобы он успокоился, а потом заняться переездом в новый дом Ремо, где заканчивался ремонт. В общем, они с Питером договорились встретиться в субботу вечером, после спектакля. У Карлы, да и ни у кого из артистов не было собственной гримерной, поэтому убогий чуланчик, носящий это солидное название, она делила еще с тремя актрисами. Девушки попрощались, ушли, а Карла осталась ждать, когда заедет Питер. Мысли ее, правда, блуждали от него очень далеко. Надо было отбрить его еще сто лет назад, только с досадой подумала Карла.