Габи и Ремо перебивали друг друга, уговаривали Карлу с такой горячностью и искренностью, что девушка была тронута. Но ее согласие еще ничего не значит. Улучшив удобный момент, она повернулась к Франческе.

— Ну как? — весело и беспечно спросила она. — Может, согласишься пожить со мной в чудесном дворце короля Ремо и королевы Габи? А то мне одной будет скучно.

Глазенки у девочки расширились и вспыхнули.

— У меня будет своя комната? — ахнула она. — Мне не надо больше жить с Сильваной?

— Обязательно будет, — твердо сказал Ремо. — В доме комнат много-премного. Ты по-прежнему будешь ходить в свою любимую старую школу, потому что это совсем близко отсюда.

— И у меня будет свой шкаф для платьев? — продолжала недоверчиво расспрашивать Франческа. — И я буду первая идти в ванну?

Габи фыркнула, сдерживая смех. Ванна и запасы горячей воды всегда были поводом для ссор у девочек. Но уж так повелось, что первой всегда была Анджела, за ней Сильвана и только потом пускали горемычную Франческу. Конечно, малышка не спорила, старшие есть старшие, но все же позволяла себе мечтать об иных порядках.

— Конечно! — с трудом сохраняя серьезный вид, успокоила девочку Габи. — Если только тебе не захочется принять душ вместо ванны.

— Душ! — задохнулась Франческа, для которой душ был неведомой королевской роскошью. Больше сдерживать радость она не могла. — Ой, ну пожалуйста, ой, я так хочу! — запищала она и вдруг засомневалась: — А мама меня отпустит?

Карла, безмолвно взывая к небу, сделала отчаянный шаг в новую жизнь.

— Что ты скажешь, Франческа, — неторопливо произнесла она, — если я сообщу тебе, что мама на самом деле мамина мама?

Застигнутые врасплох Габи и Ремо переглянулись и замерли в молчании. Впечатлительная, но рассудительная Франческа, казалось, обдумывала услышанное, потом подняла на Карлу свои огромные карие глазки. Ее открытый, доверчивый детский взгляд требовал всей правды — не меньше.

— Понимаешь, лапочка, — Карла будто со стороны слышала свой голос, — я твоя настоящая мама. Поэтому-то я всегда любила и люблю тебя больше всех. Когда ты родилась, я была еще слишком молода, чтобы растить тебя. Но сейчас, если ты согласна, я просто мечтаю, чтобы мы с тобой жили вместе. Конечно, если ты выберешь остаться у бабушки, ничего страшного, пожалуйста. Мне будет очень жалко жить с тобой врозь, но я пойму тебя и не обижусь.

Франческа сидела тихо-тихо, как мышка. О небо, в отчаянии думала Карла, что же я наделала… Разве можно выплескивать на ребенка такие новости, да еще так откровенно, без подготовки! Надо было сочинить какую-нибудь историю, подвести девочку к этому постепенно и бережно. Любой детский психолог или педагог пришел бы в ужас от подобной бестактности и прямоты.

Пауза длилась вечно. Наконец раздался голосок:

— Значит, Анджела — моя тетя?..

Карла, несмотря на душевный трепет, не сдержала улыбки, услышав в дочкиных словах умилительное огорчение.

— Боюсь, что так, — кивнула она. — И Габи, и Сильвана тоже.

— Они — это не страшно! — с сердцем воскликнула малышка. — Даже хорошо. Но Анджела и так воображает, а если она — моя тетя… то станет ужасной задавакой!

И все засмеялись — с облегчением и радостью. Франческа крепко-крепко сжала руку Карлы.

— Ты не думай, что для меня ванна — самое главное, — уверила она новоприобретенную маму. — Ты всегда можешь залезать первая!

Да, поняла Карла, взрослые недооценивают гибкость детской души, способность ребенка приспосабливаться.