– Суперически, – сказала Кэнди.

Еще была невероятная пара, мистер Блюмкер и Элвин Гишпан, про которых Кэнди вообще не понимала, какого хрена они тут делают, и которые вкрались в холл с полчаса назад, ожидая увидеть Линор. Мистер Блюмкер утверждал, что они звонили в пансион Тиссоу и говорили с женщиной со странно знакомым голосом, и та сказала, будто бы совершенно точно знает, что Линор направляется к Центру Бомбардини. Кэнди за консолью пожала плечами. Она заключила, что эта женщина – Минди Металман, но не понимала, с чего бы Минди знать, где сейчас Линор. Так или иначе, мужчины, глянув на часы и друг на друга, сказали, что подождут, и их ожидание вылилось в неприятные полчаса: Элвин Гишпан все норовил, как считала Кэнди, вроде бы строить ей глазки, а Юдифь Прифт все норовила, как Кэнди знала по долгому знакомству с Юдифь, явно строить глазки мистеру Блюмкеру, а мистер Блюмкер все норовил по неизвестной причине вести себя стремно – яростно чесал бороду, ловил очками случайные солнечные блики, время от времени будто бы перешептывался с кем-то под мышкой, хотя там точно никогошеньки не было, и расспрашивал Юдифь и Кэнди, каков, с их точки зрения, смысл истории Среднего Запада. Чемп на него шипел. В данный момент Блюмкер и Элвин Гишпан медленно обходили громадный внутренний периметр холла, в разных местах тыкали пальцами в пол и неслышно переговаривались. Кэнди не могла дождаться возвращения Минди Металман.

Но вот сквозь вращающуюся дверь вошла Линор, а за ней проследовал Энди Ланг, а на улице взвизгнули шины, это Нил Обстат рванул прочь на Ланговом «транс-аме», поскольку получил сигнал на свой камношифровский бипер, как только троица продвинулась по 77-му на север в точку, где сигналы ловились. Обстат должен был вернуться за Линор и Лангом при первой возможности.

Линор, когда вошла, казалось, не заметила ни зятя, ни мистера Блюмкера. Она, казалось, вообще никого не заметила. И шла как-то чудно́, и ее платье было в грязи, а лицо в пятнах черной пыли, плюс ярко обгоревший нос, а на Линорином запястье Кэнди разглядела не иначе как наручник со свисавшей короткой, оборванной, фальшиво-серебряной цепочкой.

– Иисусе, Линор, – сказала Кэнди, когда Линор вошла в кабинку. С той стороны стойки глазели Юдифь и Чемп.

– Ничего не хочу слышать, Кэнди, – сказала Линор, не поднимая глаз. Открыла консольный выдвижной ящик, стала доставать книги и раскладывать на стойке. Явился на свет полотняный мешочек с мылом, зубной щеткой и зубной пастой. Линор без слов поискала в ящике другие вещи. Открыла следующий и извлекла из него скрепленную резинкой пачку старых лотерейных билетов.

– Привет, Кэнди, – Ланг устало кивнул с той стороны консоли и поскреб лицо.

Кэнди, сложив руки на груди, глядела на наручник, поблескивающий на запястье Линор. Оборванная цепочка клацала внутри ящиков. Кожа на запястье Линор вся покраснела. На самом наручнике Кэнди разглядела две пары металлических губ, слившихся в поцелуе; на губах было вычеканено «ЧИНЕНИЯ БЭМБИ».

– «Чинения Бэмби»? – спросила Кэнди. Глянула на Ланга. Линор отбирала какие-то журналы.

– Привет, Линор, – сказала между тем Юдифь Прифт высоким, якобы кошачьим голоском, вздымая Чемпа повыше и приветственно двигая его лапой. Она явно хотела вернуть кота в кабинку.

– Юдифь, стой, где стоишь, пожалуйста, – сказала Линор спокойно.

– Дамы, давайте не огорчать Линор сверх необходимого, у нее и так был плохой день, – сказал Ланг, поставив локти на стойку.

– Плохой день? – переспросила Кэнди.

– Не хочу об этом говорить.

– Скверные новости о бабушке?

– Не хочу об этом говорить.