Мистер Бидсман поручил мне удостоить Вас предложением существенной и щедрой компенсации, предназначенной фирме «Част и Кипуч», и еще более существенной и щедрой личной выплаты, предназначенной Вам, Ричарду Кипучу, за акцептование и удовлетворительное осуществление целей, обозначенных в рамках предлагаемого договора (см. также вложение).

Условия, включенные в предлагаемую заявку на договор, но не обязательно ею исчерпываемые, нижеследующие: (1.) Привлечение фирмой «Част и Кипуч» некоторого персонала, знакомого с культурой и языком обитателей острова Корфу (см. вложение); (2.) Воздержание от раскрытия информации, касающейся заявки на договор, и подробностей, касающихся любой части предлагаемого договора, миз Линор Бидсман, Восточный Коринф, штат Огайо, с которой Вы, согласно доступным сведениям, успешно поддерживаете некоторую связь личного характера, до времени, когда упомянутое воздержание не будет сочтено нерекомендуемым мистером Камношифром Бидсманом III; (3.) Фирма «Част и Кипуч» гарантирует миз Линор Бидсман разрешенный отпуск сроком два (2) дня, в течение которых миз Линор Бидсман не будет исполнять обязанности оператора связи, для путешествия с целью посещения ее брата, мистера Камношифра Бидсмана IV, по делам семьи Бидсман в Амхёрстском колледже, Амхёрст, штат Массачусетс, учебном заведении, выпускником которого Вы, насколько мне дали понять, также являетесь. Сопровождение с Вашей стороны миз Бидсман в путешествии, график которого составлен и все понесенные издержки будут оплачены в соответствии с законом «Камношифеко, Инк.», приветствуется, однако не должно рассматриваться как условие, включенное в предлагаемую заявку на упомянутый договор. И т. д., и т. д., и т. д., и т. д.

Как нам все это понимать? Мне еще предстоит открыть вложение. Чувствую, как позади меня тень Эривью наползает, перекрывая лампы, на лакричное окно. Полдень. Сегодня мы с Линор не обедаем. Вечером она навещает сестру. Еще один день скучания.

К телевизионным зрителям обратился Камешек.

– Поскольку каждый член семьи Гишпанов думал о себе только как о члене семьи, это означало, что чем меньше будет семьи, тем меньше они будут людьми, и если семьи не будет, они не будут людьми.

– …В полном смысле.

– Не будут людьми в полном смысле.

К телеэкрану шагнул Элвин.

– И каждый член семьи в естественной и объяснимой попытке сохранить индивидуальную идентичность и волевую действенность…

Лопатула задрыгала коленками, показывая, что ей нужно на горшок. Линор продолжала есть теперь уже не столь замороженный горошек.

– …Искал путь восстановить идентичность и чувство принадлежности, привязываясь к мирским вещам, к внесемейным объектам и занятиям; они искали идентичности и убежища в вещах. – Элвин показал часы со Спиро Агню; Лопатула, присев в книксене, прижала к груди медвежонка Англо Маффина; Камешек потянулся к книжке-вырезалке Ричарда Скарри как бы для поцелуя, а Клариса будто изготовилась к танго с картой «Виза Голд». Расколотые белые безликие маски упали, то есть каждый вернулся к его или ее первой маске. Зрители облегченно вздохнули. Теперь уже совсем крошечные, но тоже точные маски «Клариса», «Элвин», «Камешек» и «Лопатула» были прикреплены к объектам их владельцев.

– Охренеть сколько масок, – пробормотала Линор.

– Проблема, однако, опять же, – продолжил Элвин, – была в том, что, позволив чувству «Я» и собственной-правоте-как-индивидов зависеть от вещей внешнего мира, члены семьи ввергали себя в жизнь, полную риска и тревоги.