– Верблюд, вот такой.

– Можно ли тебя коснуться?

– Женщинам тоже нужно пространство!

– Ай, милый птенчик все-таки кусается.

– Клинт-Клинт-Клинт. Это как «Паутина Шарлотты».

– Ах, Мартин Тиссоу, почему ты не здесь?

– Может, отнести его в «Живые Люди»?

– Что?

– Может, отнести его в «Живые Люди»?

– Ты велишь мне это сделать, Господи? Отнести эту птицу, эту божью тварь, через которую Ты решил говорить с миром, в «Живые Люди»?

– Гнев – естественный, выпусти его.

– Передать послание Твое о гневе и любви?

– Мою предать способную ладонь.

– Ну, тогда я это и сделаю. Встань с колен, женщина!

– Встань с колен, женщина!

– Иди и делай то, что тебе велено сделать.

– «Живые люди».

– Да, «Живые Люди». Мерзкое зеркало и вообще. Только позвоню Мартину.

– «Живые Попугаи». Могут разодрать. Хочешь мятную пастилку?

– Не надо больше вытирать пыль.

– Что с Владом Колосажателем?

– Меня призвали.

– Ну же, доведи меня!

– Да уж доведу. Пойдем вместе, но сначала я позвоню в «Живые Люди».

– Пока-пока.

– Спасибо тебе, Господи.

11. 1990

– Я вот думаю, может, пора мне уже в седло и валить.

– Ты это вообще в каком смысле?

– В таком, что у меня чувство, что пора рвать когти нах.

– Отсюда – откуда?

– Сколько мы уже тут прозябаем, Мелинда Сью?

– Ты говорил, что полюбил Скарсдейл. Ты говорил, что полюбил меня.

– Я думаю, это сплошной игнор проблем, а не анализ. Я думаю, что, к сожалению, имел в виду, что я любил тебя трахать, вот, собственно, и все. И я вот думаю, что трахать тебя уже не люблю.

– …

– …Моя бритва…

– Почему не любишь?

– …

– С чего бы это?

– Не уверен, что реально понимаю. Надеюсь поразмыслить на досуге. Просто все уже не так чудесно. Ничего личного. Все уже не так чудесно.

– Не так чудесно? Что это значит, не так чудесно?

– Ну, глянь на свою ногу.

– Что не так с моей ногой? Мне всего двадцать семь. У меня красивые ноги. Я случайно в курсе, что они красивые.

– Ты меня бесишь с самой страшной силой, когда не слушаешь, что́ я говорю, Мелинда Сью. Никогда не говорил, что у тебя некрасивые ноги. Я сказал только: глянь на свою бляцкую ногу.

– …

– В нас просто нет этой чудесности. Вот, например, твоя нога. И гладкая, и твердая, и изящная, и вообще. Отлично выглядит, отлично ощущается, отлично пахнет. Видит бог, ты ее постоянно бреешь. Красивая, артистическая, всякая прочая херня. Но, понимаешь, это просто нога. Для меня, теперь, это всего-навсего бляцкая нога. Могла бы быть моей, кабы я брил свою.

– Это важно? Есть какая-то разница?

– Самая разная разница, тюльпанчик. Твоему горшочку есть над чем подумать.

– Ты говоришь как инфантил. Как человек, выпавший из реальности. Ты намеренно стараешься меня унизить.

– Нет, я намеренно стараюсь сказать тебе «отъебись» – вот что я намеренно стараюсь.