– Ну и что мне теперь делать?

– Стремно, но меня это ни хера не тревожит. У тебя есть работа, если говорить расплывчато. У тебя есть твой бляцкий голос, есть же. Я знаю, это неоспоримый факт. Я с ним сталкиваюсь по сорок раз на дню. Мне от тебя, блин, просто никуда не деться. Сажусь в машину, а там ты. Воздух, которым я дышу, будто весь издышан тобой.

– …

– Думаешь, я типа увижу твои слезы и пойму, что виноват? Не пойму. Не виноват. Надо отсюда валить, и всё тут.

– Ты просто пьян.

– Я самое малехонько пьян. Без базара. Но я, мэм, жутко искренен. Конец траху, конец любви.

– …

– Скинь халат на секунду.

– …

– Скинь, пожалуйста, кому сказал.

– Ой! Господи, что ты…

– Спасибо. Не волнуйтесь, мэм, этим утром на горизонте насилия не видать. Гляди, я тоже скину, так честно. Давай-ка взглянем на ситуацию объективно, да?

– Шторы не задернуты.

– Мой анализ проблемы, если хочешь мой анализ проблемы, таков: у тебя кончились дырочки на твоем прелестном тельце, а у меня кончились штуки, которые в них суются. Мой клюв, мои пальцы рук, мой язык, мои пальцы ног…

– О боже.

– …Мои волосы, мой нос. Мой бумажник. Мои ключи от машины. Так далее. У меня, блядь, кончились идеи. И вся эта слезливая херомотина начинает меня бесить. Я прошу тебя, сейчас же, хватит плакать, это не работает и только меня бесит.

– …

– Так, я начинаю беситься.

– Папочка…

– Ну вот, приехали. Папочка. Я так думаю, он-то тебе сейчас и нужен. Ты бы помогла ему ебать газон.

– Я тебя ненавижу.

– Я просто пытаюсь сказать «отъебись».

– Я тебя люблю. Пожалуйста. Вот… видишь?

– Так, давай не заблуждаться на этот счет. Все, что мы тут наблюдаем, – чисто извращенное возбуждение от твоих распущенных нюнь. Реакция утомленного старого солдата в игре любви. Это не чудесность. И если мы это сделаем, мы будем как два животных в бляцком лесу.

– …

– Хочешь, скажу, скольких женщин я сношал с момента нашей свадьбы?

– …

– Я лично сношал больше дюжины женщин с тех пор, как на тебе женился. С тех пор, как поклялся быть тебе верным до гроба, я бляцки тебя предавал, сотни раз. В прошлом году было такое, что я тебя игнорил, потому что берегся для кого-то еще. Так тебе куда легче будет принять, что я ухожу в бессрочный отпуск.

– О господи.

– Возьми салфетку.

– …

– И, пожалуйста, не думай, что я не в курсе, что ты еблась направо и налево. Я знаю про тебя и Гласкотера. Я не отлупил его по одной причине: это было бы бляцки скучно. Я знаю, что ты ничуть не лучше меня, не беспокойся. Просто я говорю, что делал это по-крупному, бляцки масштабно.

– Как ты можешь быть таким мерзким?

– Потому что мне скучно, а когда мужику скучно, он звереет. Я сейчас озверел, типа. Мне эта поебень вот где, вся твоя работа, вся моя работа, а как там чужие налоги, а какие у твоего папочки бляцкие стратегии, как что удобрять, каждый день, нах. Когда звери чуют, что загнаны, они мерзеют. Опасайся загнанных зверей, Мелинда Сью, мой тебе совет на будущее.

– Я больше не могу. Не знаю, что тебе втемяшилось.

– Ну уж точно не ты, не волнуйся.

– Думаю, я хочу развода.

– Господи, даже мои одежки тобой пахнут.

– Ты не можешь ненавидеть меня так, как пытаешься убедить, что ненавидишь.