Он запрыгнул в кузов и стал принимать не тяжёлую мебель, мешки с вещами. Машина быстро наполнялась, стало уже тесно. Тут грузчики стали носить брезентовые тяжёлые мешки и прогнали мальчиков из кузова. Они сами укладывали их у левого борта.

– Это книги, – сказал Володе Витя уважительно. – Моя сеструха помогала Аньке их упаковывать. Говорит, такая большая библиотека у Потаповых, уйма книг! И всяких научных, и классика, и приключения. Ну и тяжёлые же они!

Грузчики как раз затягивали в кузов очередной мешок – книги выносили последними. Сделали всё быстро, и часа не прошло. Гюнтер посадил Аню и её родителей в легковую машину, Володя, крутившийся поблизости, слышал, как он сказал Потапову:

– Не беспокойтесь, Пётр Степанович, шофёр и грузчики знают адрес, куда везти. А мы поедем вперёд.

И укатили. Двор как-то сразу опустел. Соседи ещё пообсуждали событие, но постепенно разошлись. Володя, пользуясь общей кутерьмой, проскользнул в подъезд, спустился в подвал, убедился, что на знакомой ему двери висит замок. Успокоенный, вернулся к мальчишкам играть в теннис.

Вскоре во дворе появился Миша – пришёл сменить друга. Но Володя не стал так сразу, демонстративно, уходить. Никто из ребят, конечно, ничего такого не замечал, не обращал внимание, но Володя всегда помнил: тут могут быть другие глаза и уши – более зоркие и чуткие. Потому он ещё немного посидел в беседке: кто-то вынес доску и шашки, и мальчишки сыграли сначала простую партию, а потом – в «Чапаева». Только после этого сказал:

– Побегу домой, ждут обедать.

– Передай моим, – Миша отдал ему сетку с пакетом сахара и хлебным батоном. – Наказали купить, но я возвращаться не стал, знал, что ты пойдёшь домой. Вот, и сдачу…

Володя шёл к себе и думал: как хорошо, всё-таки, что они с Мишкой живут в одном доме. Он знал, что особняк на улице Артёма принадлежал когда-то только одной их семье. Дедушке и бабушке, и их детям – троим. Всего-то пять человек – и такой огромный домина! Сейчас совершенно спокойно три семьи там разместились, и всем места хватает! Об этом заговорил и с бабушкой, когда та налила в тарелки ему и себе борща, и они сели за стол. В их семье не придерживались правила «Когда я ем, я глух и нем», наоборот – многое обсуждали именно за столом, во время обеда и, чаще, ужина. Вот Володя и сказал:

– Бабуля, это же хорошо, что у нас есть соседи? И Журины, и Бушуевы? Разве нам тесно в нашей квартире? Совсем ни к чему нам весь такой дворец! И так всего хватает!

Он уверенно кивнул головой, подтверждая свои слова. И Людмила Илларионовна тоже кивнула, соглашаясь. Она знала, чем надо дорожить в жизни. Она знала цену настоящим потерям. Не вернуть погибшего сына Сашеньку, но не умирает память о нём. Не увидеть ей больше младшую дочь Катюшу, но её малышка – а она всегда про себя так называла Катю, – живёт счастливо. А с ними – Митенька, их опора и любимый старший сын. Да, формально – он племянник Викентию. Но с восьми лет живёт в семье Петрусенко как сын. Именно тогда, малышом, Митя остался сиротой. Его мать и отец трагически погибли, одновременно: в Крыму, при строительстве дороги через Байдарский перевал, сошла лавина, снеся с земли посёлок строителей. А Митин отец, инженер-дорожник, возглавлял там работы, и к нему как раз приехала жена – Митина мать, младшая сестра Викентия… Свою, родившуюся после этих событий дочь, они назвали в честь Митиной мамы – Екатериной. А уже сам Митя своего сына назвал именем погибшего отца – Владимиром. Вот этого самого мальчишку, Володю – внука любимого и дорогого…

Положив подбородок на сцепленные ладони, Людмила Илларионовна смотрела на мальчика, энергично работающего вилкой уже над тарелкой с жареной картошкой. Высокий, стройный и крепкий, он выглядел старше своих лет.