Ему было немного стыдно своих мыслей, но он не пытался их отогнать – было томительно сладко так думать, представлять. Так и заснул незаметно.

Никакого практического значения всё это уже не имело, Викентий Павлович прекрасно понимал. Да и преступников, многих из тех, уже на свете не существовало. Но Петрусенко был совершенно убеждён: для истории харьковской криминалистики его картотека – ценный материал. А практические задачи теперь решают и новые отделы: химический, серологический, почерковедческой экспертизы и технического исследования документов. В химическом отделе специалисты занимались самыми разными вопросами: составом пыли, почвы, тканей, волос – всего, что бывало обнаружено на месте преступления. Сейчас два человека, химик и биолог, изучали тот самый кусочек кожи, который принёс накануне с улицы Коцарской Дмитрий. Это были два старшекурсника – оба учились в юридическом институте, на отделении научной криминалистики. Викентий Павлович, дав им несколько пояснений, ушёл – ребята толковые, пусть работают. Он заглянул в серологическую лабораторию: там по его заданию студенты третьего курса определяли группы крови в разных пробирках. Сам он прекрасно помнил 1901 год, когда прочёл только что опубликованную работу Пауля Уленгута о белковых сыворотках, которыми немецкий учёный идентифицировал кровь человека и животного. И тогда же, в том году, – статью венского исследователя Карла Ландштейнера: тот писал о своём открытии, об индивидуальных отличиях крови людей и определении четырёх групп крови. В то время Викентий Петрусенко был молод, но и эти два выдающихся медика были чуть его постарше. Он, следователь губернского управления полиции, уже тогда сильно интересовался теми отраслями науки, которые соприкасались с криминалистикой. И вот теперь его ученики проводят опыты по методу Ландштейнера.

Вместе со студентами над пробирками склонился хорошо знакомый Викентию Павловичу человек – Николай Бокариус. Кто-нибудь мог бы подумать, что не солидно профессору, директору Харьковского научно-исследовательского института судебной экспертизы вот так вольно, по-дружески, вникать в учебные опыты. Но Петрусенко хорошо знал простоту и доступность этого ещё молодого сорокалетнего человека. И его огромную энергию: преподаёт судебную медицину и в медицинском, и в юридическом, и в институте усовершенствования врачей, руководит практикой курсантов милиции, читает лекции для работников прокуратуры… Эти ребята с пробирками тоже, небось, его практиканты.

– У вас тут всё прекрасно налажено, Викентий Павлович. – Бокариус крепко пожал Петрусенко руку. – Честно говоря, не ожидал я, что вы, практик живого расследования, так увлечётесь научной химией.

– Да вы, Николай, просто не знаете того, что мой отец был аптекарем. А аптекарь, сами понимаете, во многом химик. Так что моё детство прошло среди пробирок. – Викентий Павлович засмеялся, обнимая Бокариуса за плечи. – Вот отец ваш об этом знал. Николай Сергеевич был мне почти ровесник, мы дружили и по разным делам не раз сотрудничали.

– Я помню, – кивнул молодой профессор. – Сам вас с детства знаю.

Старший Бокариус с начала века и до смерти в 31-м году, работал здесь, в городе, на кафедре судебной медицины. Ещё до революции он издал несколько превосходных книг для студентов по судебной медицине – первые такие учебные пособия.