Косой тем временем практиковался в своем ужасном английском:

– Бейсбол – не есть хорошо. Fitbol – si . Бейсбол – плохо. Лучше играть футбол. Футбол все играть!

Обычно я старался подольститься к Косому, надеясь выцыганить у него добавочную порцию риса, но сегодня я желал только, чтобы он убрался как можно скорее, пока Скотчи не сделал какую‑нибудь глупость. С другой стороны, я чувствовал, что должен вести себя как обычно, чтобы охранник не насторожился.

– В Ирландии, – громко, с расстановкой сказал я, – все играют в футбол. Мы из Ирландии, понимаешь? Не американцы, а ирландцы. Ирландцы играют только в футбол. Бейсбол – ерунда. Ферштейн?

Косой ухмыльнулся и, задрав голову, посмотрел на потолок.

И показал на него пальцем.

Открытых замков он не заметил, но большую дыру в крыше не заметить невозможно. Вот сейчас он ее увидит и…

– Твою мать! – прошептал я. Скотчи начал приподниматься.

Косой опустил руку и сделал вид, будто дрожит от холода.

– Huracan,  – сказал он. – Ураган. Большой ветер.

– Будет ураган? – переспросил я и, встретившись взглядом со Скотчи, попытался внушить ему, чтобы он сидел на месте и не рыпался.

– Ураган, – подтвердил Косой и еще раз улыбнулся. – Сильно ветер.

– Может быть, он сдует тюрьму и мы все окажемся на свободе, – сказал я с принужденным смехом.

Косой ничего не понял, но рассмеялся в ответ и, забрав наши миски, вышел за дверь.

Как только щелкнул ключ в замке, Скотчи наклонился ко мне и хлопнул по плечу:

– Здорово ты его, Брюс.

Все оставшиеся дневные часы я потратил на то, чтобы удержать съеденный рис в желудке, и мне это в основном удалось.

Наконец наступил долгожданный вечер. Как только темнота достаточно сгустилась, мы начали действовать. Вылезти в дыру в потолке, когда мы были втроем, было достаточно просто. Сейчас нас осталось только двое, но мы знали, что делать.

– Готов? – спросил я.

Скотчи кивнул.

Я подсадил его к себе на плечи, и он занялся битумной пленкой. Скоро в крыше зазияло отверстие, сквозь которое мы увидели яркие звезды. Выбраться из камеры вдвоем было нелегко, но мы все обдумали и надеялись, что сумеем это сделать. Скотчи не полез в расчищенную дыру. Вместо этого он спрыгнул на пол, а я сел к нему на плечи. Скотчи едва выдерживал мой вес, поэтому я старался подтягиваться побыстрее. Снаружи оказалось немыслимо светло – все небо было сплошь усеяно крупными южными звездами. Лучи прожекторов на занятых охранниками вышках беспорядочно скользили по двору, по воротам и по крыше тюрьмы.

Когда я вылез из дыры настолько, что смог упереться в крышу локтями, Скотчи внизу подпрыгнул и схватил меня за ноги. Он оказался тяжелее, чем я думал, и мне пришлось напрячь все силы, чтобы не сорваться назад, в камеру. Стиснув зубы, я продолжал подтягиваться, таща за собой Скотчи. Гнев, который я испытывал, придал мне сил, и хотя стоявшая передо мной задача была почти невыполнимой, я сумел с ней справиться. Когда мои бедра оказались снаружи, я лег на крышу и пополз прочь от дыры, изо всех сил стараясь держать ноги прямо, чтобы они играли роль рычага. Скотчи, не имея возможности ничем мне помочь, висел на мне мертвым грузом, но я все полз и полз к краю крыши. В какой‑то момент Скотчи выпустил мои ноги и уцепился за край дыры. Почувствовав это, я развернулся и, схватив ублюдка за остатки майки, рывком вытянул наружу.

Мы были на крыше. Никто нас не заметил, и несколько мгновений мы лежали, переводя дух.