|
Невысокий, худой, с плоским индейским лицом, он выглядел лет на шестьдесят пять. Он был похож на старого лагерника, который провел в тюрьме, наверное, большую часть жизни, однако никакого особого внимания я на него не обращал. Когда мы не говорили о том, что занимало нас сейчас больше всего, я думал исключительно об ублюдке, который вышагивал в моих сандалиях ярдах в двадцати от нас. Но Фергал, должно быть, все время помнил об этом старом колченогом педике. Позднее Скотчи сказал, что Фергал говорил ему: он, дескать, слышал, как старый козел напевает какую‑то песенку, похожую на «Мою дорогую Клементину». Ну и что? – сказал тогда Скотчи. Но для Фергала это было доказательством того, что старый пень знает, по крайней мере, несколько английских слов. Вот блин!
Так мы бродили по двору, потом раздался свисток, и заключенные бросились врассыпную, спеша поскорее вернуться в камеры. Мы со Скотчи бежали вместе со всеми (иногда охранники обрабатывали дубинками тех, кто покидал двор недостаточно быстро), и ни я, ни он не сомневались, что Фергал следует за нами. Но, обернувшись, мы его не увидели. – Ах, черт! – воскликнул я и, остановившись, стал высматривать Фергала среди мелькавших во дворе фигур. Наверное, он упал, подумал я. Мне не верилось, что случилось что‑то серьезное; как я уже говорил, завладев нашей обувью, а может, и узнав о смерти Энди, парни оставили нас в покое и не предпринимали новых попыток припугнуть нас опять. – Споткнулся этот придурок, что ли, – сказал я Скотчи, но, пристальнее вглядевшись в облака пыли, мы увидели, что Фергал подошел к старому индейскому педику и что‑то у него спрашивает. (Чего‑то подобного следовало ожидать. Зная Фергала, мы должны были это предвидеть, но мы были слишком поглощены мыслями о предстоящей ночи.) – Ну, все! – мрачным шепотом изрек Скотчи. – Теперь держись. Отмахнувшись от него, я напряг слух. Впрочем, голос Фергала звучал непривычно громко и казался каким‑то чужим. – Извини, приятель, – говорил Фергал, – я хотел спросить, не мог бы ты сделать мне ма‑алень‑кое одолжение… Но прежде чем он успел закончить фразу, старик повернулся и принялся орать что‑то грубым, гортанным голосом. Он толкал Фергала и кричал, кричал прямо ему в лицо какие‑то непонятные слова. Старик испугался нашего тихого, безвредного остолопа! Так понял бы каждый идиот, в том числе и Фергал. И Фергал схватил старика за плечи. – Да ты не бойся, приятель. Успокойся. Не надо шуметь, мы ведь не хотим, чтобы сюда сбежалась вся кодла, правда?! – уговаривал он. Старик в панике рванулся и, стряхнув с себя руку Фергала, смазал того по скуле. – Ну, началось. Живо туда! – сказал я, но прежде чем мы со Скотчи успели вмешаться, Фергал ткнул старика в челюсть. Старик рухнул как подкошенный и скорчился в пыли. Фергал попятился от него, на ходу озираясь, но было слишком поздно: на него уже набегал другой заключенный, спешивший к месту схватки с противоположного конца тюремного двора. Молодой, наверное, нашего возраста… В руке у него что‑то блестело. – Берегись, у него нож! – заорал я, и мы рванули быстрее. Фергал услышал мой крик и даже успел повернуть голову, но парень уже прыгнул на него сзади. Раздался громкий вопль, и в воздух взвились плотные облака пыли, которые совершенно скрыли от нас происходящее. Когда мы подбежали, Фергал лежал на спине и в груди у него торчал острый и длинный осколок стекла. Стекло вошло точно в сердце. Мы со Скотчи закричали, подзывая охранников. В ответ снова раздался свисток, и кто‑то выстрелил из ружья в воздух. Охранники громко бранились, показывая, что мы должны немедленно вернуться в камеру, но мы лишь опустились на землю рядом с телом Фергала. Тучи пыли вокруг нас, постепенно редея, возносились к небу словно молитвы. |
