– Послушай, Дженни, – сказал Питер, нежно дотрагиваясь пальцами до ее лица, – это была твоя идея, а не моя. А сейчас, похоже, что ты не довольна происходящим куда больше, чем я сам.

Мисс Гоулсон сделала над собой усилие и улыбнулась.

– А разве тебе от этого не легче?

– Если честно, то нет.

Внезапно Дженни почувствовала себя совершенно беспомощной, и страх обуял ее. Все это переставало быть просто игрой, и уже не было так весело. Эта ситуация пробуждала какие-то скрытые чувства, которые лучше было бы не тревожить. Брак – слишком интимное и священное событие, чтобы играть в него. Что или кто надоумил ее придумать такую историю? И как она теперь будет из нее выбираться?

Конечно, все можно было решить очень просто. Нужно было всего лишь рассказать правду родителям, собрать вещи и уехать вместе с ними. Но, стоило Дженни представить, как будут огорчены ее старики, как она сразу же почувствовала себя последней гадиной. Да, я гадина, осудила себя она. Но нельзя больше никого втягивать в эту грязь. Таким образом, все разрешилось само собой.

– Ладно, Питер, – начала Дженни, снимая с пальца обручальное кольцо. – Все это очень плохо. Вот, возьми кольцо. Получается, что мы гадко шутим над моими отцом и мамой и над чувствами твоих родителей, которые они испытывали друг к другу. Я не…

– Молчи, – остановил ее Питер, беря ее руку в свои. – Что ты делаешь?

Его прикосновение было нежным, но сильным. Странно, но их поза в данной ситуации выглядела, как пародия на молодоженов, дающих обет вечной верности друг другу. Дженни подождала секунду, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Не удерживай меня. Мне следует немедленно спуститься вниз и рассказать родителям всю правду. Я отвратительна даже самой себе.

– Нет, все не так. Послушай меня, Дженни. Ты не можешь рассказать им об этом.

– Почему? Если я этого не сделаю, нам придется врать и дальше. И все будет только больше запутываться.

– Понимаю. Но если ты расскажешь им все сейчас, то мы все окажемся лгунами в их глазах. А мы заслуживаем лучшего. И твои родители тоже. Подумай о них.

– Я уже подумала. – Дженни была очень растеряна. – О, Питер, мне самой трудно представить, сколько же я наврала им, – пробормотала девушка, выдергивая свои ладони.

Питер снова взял Дженни за руки, заставляя ее смотреть ему прямо в глаза.

– Да, ты много чего натворила. А сейчас хочешь бросить все вот так, с плеча разрубая узел? Струсила, да?

Угрызения совести и чувство вины неожиданно переросли в злость.

– Я не трушу и никогда не трусила, – резко ответила Дженни.

– Хорошо, – воодушевлено произнес Питер, – именно это я и хотел услышать. Значит, мы придерживаемся твоей истории. А потом, когда твои родители вернутся домой, ты им скажешь… Ммм… мы им скажем…

– Мы им снова соврем? – перехватила Дженни. – Объясним, что наш брак не удался, что попробовали, и у нас ничего не получилось, а сейчас мы разводимся, так? Отлично. Тогда я буду разведенной лгуньей. Такой же неудачницей, которая ни на работе, ни в браке не может продержаться больше двух месяцев. Скорее всего я провалюсь и как художница.

Питер отпустил ее.

– Мне кажется, ты накручиваешь саму себя.

– Может быть, – быстро ответила Дженни, скрещивая руки на груди. – Но это же правда!

– Я так не думаю. Во-первых, я тебе уже сказал, что мне нравятся твои картины. Во-вторых, ты не потеряешь эту работу.