Питер постарался изобразить на лице довольно учтивое выражение. Конечно, в действительности ни одна из работ Дженни ему не нравилась, но он не мог признаться ей в этом. За последнее время его сердце слишком размякло и подобрело. Питер не мог обидеть девушку. Бедная, думал он, ведь на самом деле она не может ничего делать хорошо.

– По моему, хорошо, – тем не менее с чувством произнес Питер. – Мне она понравилась. Может, ты найдешь время, чтобы закончить ее до воскресенья?

Дженни сразу же погрустнела. Питер готов был вырвать себе язык. Как он мог такое ляпнуть?!

– О, нет! Моя выставка. – Она отступила назад и повернулась к нему спиной. – Что мы будем делать?

Питер посмотрел на ее плечи, темные волосы, волнами спускавшиеся по спине, нежную кожу. Его неудержимо влекло к Дженни, теперь невозможно было это отрицать.

– Я все устрою, – стремительно выпалил он. – Эрик – мой должник. Он все сделает в лучшем виде. – Мисс Гоулсон повернулась к нему лицом. Искорки надежды, сверкавшие в ее глазах, воодушевили Питера. – Мы сможем сделать это, дорогая. Однако нет смысла устраивать показ твоих картин, если ты собираешься рассказать правду своим родителям.

Дженни сжала его руку.

– Ты прав. Я не смогу признаться им во всем сейчас. О, Питер, как все ужасно! Я запуталась в собственной лжи. Всего лишь хотела помочь родителям, а теперь вот, что получилось. – У Дженни задрожал подбородок. И она быстро заморгала.

Неужели она сдерживает слезы, подумал Питер. Он был уверен, что потеряет дар речи, если Дженни заплачет.

– Послушай, мне сейчас больше всего нужна твоя помощь. Мои родители так гордятся мной и выглядят такими счастливыми. Это единственное, чего я когда-либо желала в жизни. И это их первая поездка, на которую они решились за долгие годы. Я просто не могу испортить все, рассказав им правду, ведь так?

– Да, так, – неожиданно вырвалось у Питера. И он действительно имел это в виду.

Дженни отпустила его руку, отступила на шаг назад и начала кусать ноготь большого пальца.

– Но в то же время если я им не скажу правду, то буду вынуждена притворяться, будто беременна. И мы будем вынуждены устраивать выставку. – Ее глаза расширились от ужаса. – Кто придет на нее? Никто! Это ужасно! Я сказала маме и папе, что некоторые критики интересуются моими работами. А на вставке не окажется ни души. Как это будет выглядеть? Я не вынесу такого позора.

Питер провел рукой по волосам. Больше всего ему сейчас хотелось обнять Дженни и не отпускать.

– Не волнуйся, в галерее будет достаточно людей. Обещаю. Стоит мне позвонить моим друзьям и знакомым, они обязательно придут и даже купят твои картины.

Теперь, похоже, Дженни испугалась еще сильнее.

– Питер, не надо! Это нечестно. Достаточно будет, если они заскочат на минутку и с умными лицами осмотрят хотя бы часть моих работ. Пожалуйста, не проси их покупать что-либо. Неужели ты не понимаешь, что нет ничего более унизительного, чем такого рода благотворительность. Люди должны покупать лишь то, что им пришлось по душе. Это очень важно для меня. Понимаешь?

Питер кивнул, зная наперед, что никто из посторонних людей никогда в жизни не купит ни одну из ее работ. Ведь они не любят ее саму так, как он. Питер улыбнулся. У него на сердце стало теплее.

– Хорошо, Дженни. Я понял. И попрошу миссис Санчес прийти на выставку с парочкой огромных кухонных ножей. Нападение на шедевры, как тебе? Тогда и посмотрим, как пойдет продажа.