Дженни опять насторожилась. Неужели ее мать говорила, что ложь Дженни не имела никакого значения только лишь потому, что все закончилось хорошо? Такого быть не могло. По крайней мере, с ее принципиальной матерью. Что-то здесь было не так.

– Мама, а что именно рассказал вам Питер? – спросила Дженни, чуть краснея от смущения.

– Как что? Он рассказал о том, что мы будем бабушкой и дедушкой.

– Как бабушкой и дедушкой? Кто?

– Как кто? Я и твой отец. А я ему сказала, что нам как раз пора обзаводиться внуками. И нам совсем не важно, в какой этап свадебных ухаживаний и приготовлений был зачат ребенок. Мы его будем любить независимо ни от чего. Для нас важно, что ты вышла замуж по любви и за очень хорошего человека. Мы рады за тебя, Дженни.

– Мама, посмотри на меня, – сказала Дженни, сжимая руки матери. – Какой ребенок? Ты о чем говоришь?

Миссис Гоулсон перепугалась. Ее глаза широко распахнулись от удивления.

– Что с тобой, милая? Ты, наверное, ударилась головой, когда упала в обморок. Надо бы тебя отвезти в больницу на обследование.

– Мама, успокойся. Я не ударялась головой. По крайней мере, мне так кажется. – Дженни остановилась на минутку, чтобы точно вспомнить, как все было. – Нет, головой я точно не ударялась. Но я не могу понять… Мама, о каком ребенке ты говоришь?

– О твоем ребенке, дорогая. Точнее, о твоем и Питера.

У Дженни похолодело в груди. Она не могла поверить своим ушам.

– Мой Бог, – пробормотала она, отпуская руки матери. Дженни убрала за уши волосы, дотронулась до лба, похлопала себя по щекам. Потом снова взяла руку матери. – Мама, Питер сказал вам, что мы поженились в Лас-Вегасе, потому что я беременна?

– Дорогая, не расстраивайся так сильно. Питер такой хороший молодой человек. Он объяснил, что ты хотела подождать какое-то время, прежде чем сообщать нам, поскольку хотела преподнести сюрприз. Но что ему оставалось еще делать, когда ты вдруг упала в обморок, а мы так сильно забеспокоились? Пришлось рассказать нам правду.

– Правду? – повторила Дженни. Она отпустила руку матери и стала двигаться к краю громадной кровати. – Я покажу ему. Долго будет помнить!

Девушка решительно поднялась с кровати.

– Стой Дженни, – сказала мать, преграждая ей дорогу. – Не забывай, что ты в положении. Тебе нельзя нервничать.

Мистер Стивенсон наблюдал за Дженни, которая нервно расхаживала взад и вперед по его спальне. Боже, как она была красива! И в какую же передрягу попал он сам!

– Я знаю, что они думают. А что мне оставалось делать? – сказал он, складывая руки на груди.

Дженни резко остановилась и повернулась к Питеру. В легком серебристом платье она стояла спиной к открытой балконной двери, сквозь которую лился яркий лунный свет. Мужчине был виден каждый изгиб ее тела, потому что платье становилось совершенно прозрачным. Он был зачарован и с трудом мог вслушиваться в ее слова.

– Именно так она и сказала. Что, мол, ему еще оставалось делать? А придумать что-то вроде пищевого отравления было, конечно, сложно?

Питер покачал головой.

– И обидеть миссис Санчес? Нет, не думаю, что это хорошая идея. Ты знаешь, как сложно найти хорошего шеф-повара?

Дженни смотрела на Питера, как будто он говорил на непонятном ей языке.

– Нет, Питер, не знаю. У нас дома шеф-поваром всегда была мама. Понимаешь, я выросла в бедной, но честной семье.

– Ох-ох-ох! Не надо разыгрывать передо мной роль бедной, но честной девочки. Быть богатым – это не преступление.