– Тут ты права! – подтвердил Майлз, и впервые с начала разговора глаза его весело сверкнули. – Мы поженимся, и чем скорее, тем лучше. Этот изобретательный малыш просто-таки припер нас к стенке.

Карен закрыла лицо руками и без сил рухнула в стоявшее рядом кресло.

– Мы не можем вот так сразу взять да и пожениться! Ты сам говорил не далее чем три недели назад, что есть много причин сохранять статус-кво.

– Карен! – Майлз уселся напротив нее: теперь в нем ощущалось нечто властное и непреклонное. – Тебе не кажется, что несправедливо ставить мне в вину слова, которые я произнес, даже не догадываясь о твоей тайне?

– Но прописные истины не меняются! – Карен нервно сплетала и расплетала пальцы. – Ни ты, ни я даже не задумывались о браке и детях.

– Ты – да. Ведь для тебя всего важнее карьера, – безжалостно уточнил Майлз.

– А как насчет тебя? – не осталась она в долгу.

– Ну, когда ситуация настолько тупиковая… Да, Карен, о браке я и впрямь не помышлял, – невозмутимо отозвался он. – Но, как ни банально это звучит, обстоятельства и впрямь меняют дело. И, что бы ты там обо мне ни думала, я не из тех, кто отвернется от собственного ребенка.

Карен слегка зарделась.

– Но расскажи хотя бы, что ты почувствовала, узнав о беременности? – не отставал Майлз. – Шок? Ужас? Дескать, жизнь безнадежно испорчена?

Вот, значит, какова я в глазах Майлза! – расстроилась она.

– Нет, я с каждым днем все больше и больше радуюсь. – Карен положила ладонь на живот. – Этот малыш уже вертит мною, как хочет.

Майлз молча разглядывал собеседницу. Нет, эти глаза не лгали: взгляд их и в самом деле смягчился, и во всем облике Карен ощущалось нечто новое – трогательная женственность.

– А о причине ты не задумывалась? – осведомился будущий отец.

– Похоже, извечный женский инстинкт дает о себе знать.

– А может, дело в том, что это наш ребенок? Твой и мой?

– Да, Майлз, – прошептала она. – И все же…

– Тогда у нас есть все основания обеспечить малышу и папу, и маму. Разве не так?

– Непредвиденная беременность нё всегда основание для брака, зачастую наоборот, – удрученно вздохнула Карен. – Люди, абсолютно несовместимые, ради ребенка пытаются переломить себя…

– Уж в одном-то отношении мы превосходно подходим, друг другу, – многозначительно протянул Майлз, окидывая ее насмешливым взглядом.

Карен не сомневалась: он имел в виду постель, и ничто иное. Она стиснула зубы, призывая на помощь все свое самообладание: ну как устоять перед этой ленивой грацией! Это ощущение спокойной, неодолимой силы, эти растрепавшиеся волосы, эти руки… особенно руки, и воспоминания об их ласках…

– Может быть, и так, но…

– Может быть? – иронически передразнил он. – Я знаю, прошло целых три недели, но ты потрудись вспомнить нашу последнюю ночь…

– О да! – Карен поежилась: где многолетний опыт профессиональной выдержки? – Но для брака, знаешь ли, требуется нечто большее. Разве вы с Линдой не убедились в этом на практике?

В дымчато-серых глазах что-то вспыхнуло и погасло.

– Если ты к ней ревнуешь, то напрасно. С ней покончено раз и навсегда, – ровным тоном заверил он.

Карен глядела на него во все глаза: первые слова Майлза неприятно ее задели, и она ждала подробных объяснений. Но объяснений не последовало, и молчание любимого болью отозвалось в ее сердце: ей никогда не понять, почему этот брак оказался неудачным, никогда не постичь внутренний мир Майлза Диксона.