— Ну, — говорю я, — если честно, мне не совсем понятно, почему я должен нести наказание за то, что не вернул свой труп на базу.

Маршалл не мигая таращится на меня в течение пяти секунд, потом моргает и произносит:

— Позвольте мне перефразировать мой вопрос: есть ли у вас что добавить, помимо попытки в очередной раз блеснуть остроумием?

Мне есть что добавить, но я не вижу в этом большого смысла, поэтому отрицательно мотаю головой.

— Нет, сэр.

— Хорошо, — говорит Маршалл. — Возможно, в следующий раз урчание в животе напомнит вам, что следует лучше заботиться об имуществе колонии. Можете быть свободны.

* * *

— Ну и каково это, — интересуется Берто, когда мы отходим на приличное расстояние, где Маршалл точно нас не услышит, — ощущать себя «имуществом колонии»?

— Хороший вопрос, — откликаюсь я. — У меня к тебе встречный: каково чувствовать себя лживым мешком дерьма?

Берто резко останавливается. Я оборачиваюсь к нему. Поразительно, но ему удается состроить обиженное выражение лица.

— Слушай, Микки, — тянет он, — это несправедливо.

— Берто, ты мне сказал, будто меня сожрали ползуны.

Он отводит глаза.

— Да. Это было не совсем правдой.

— Не совсем? Это неправда, точка. Ты бросил меня умирать, разве не так?

Женщина из биоотдела пытается незаметно просочиться мимо, делая вид, будто не замечает нашей ссоры. Когда девять лет живешь в ковчеге бок о бок с другими, как кролики в тесной клетке, быстро приучаешься давать соседям хоть каплю уединения.

— Пожалуйста, можешь говорить потише? — просит Берто.

— Хорошо.

Я разворачиваюсь и ухожу. Он медлит, но потом бросается вдогонку.

— Слушай, — говорит он, — ну прости. Серьезно. Я должен был сказать тебе правду.

— Да, должен, это точно.

— Тут я был не прав, — продолжает он. — Но я не бросал тебя умирать, Микки! Ты упал с высоты больше сотни метров. Да к тому моменту, как ты шмякнулся о дно пещеры, ты уже был мертв. Я не собирался рисковать своей задницей ради на кой-то сдавшихся Маршаллу семидесяти пяти кило белка, но будь хоть малейший шанс вытащить тебя живым, я бы это сделал. Ты ведь сам знаешь, правда?

Боже милостивый, как же мне хочется врезать Берто по роже. Он ведь совсем недавно слышал, как Нэша говорила, что выходила со мной на связь после падения. Неужели он вправду считает, что, если искренне повторять лживую чушь, она превратится в правду? К моему великому сожалению, я не могу признаться приятелю, что мне известно, как именно он поступил; к тому же он сильнее, выше, быстрее и может свернуть мне шею, как куренку, а то бы точно его ударил.

— Да, Берто, — говорю я. — Конечно, знаю. Ты никогда не бросил бы друга в беде. Скажем, энную копию имущества колонии — возможно, но друга — нет, никогда. Ты непременно поспешил бы ему на помощь.

Он хватает меня за плечо и резко разворачивает к себе. Но, увидев выражение моего лица, тут же вскидывает руки вверх и отступает назад.

— Ух ты! — восклицает он. — Не знаю, что с тобой творится, Микки, но возьми себя в руки. Дерьмово, что вчера тебе пришлось умереть, но давай будем честны: это издержки твоей работы. Маршалл нарочно отправлял тебя на смерть по меньшей мере трижды, но ни разу прежде я не видел тебя настолько обозленным. Из-за чего ты так на меня взъелся?

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух.