— Для меня решение очевидно. Я не должен был появиться из бака до твоей гибели. Следовательно, чтобы уравнять счет, следующую миссию со смертельным исходом ты берешь на себя.

Для меня вывод не столь однозначен. И я намерен объяснить Восьмому, почему его аргументы яйца выеденного не стоят, но…

Но на самом деле мне нечего возразить: он прав.

— Ладно, — говорю я наконец, — когда Маршалл измыслит для нас новую самоубийственную миссию — но только такую, которая повлечет за собой верную гибель, как было с Третьим, — я брошусь грудью на меч. Брать на себя всю опасную работу я не собираюсь. Если он снова пошлет нас в разведку, на обход периметра или в полет на флиттере с Берто, будем разыгрывать жребий в «камень-ножницы-бумага».

Восьмой смотрит на меня прищурившись и склонив голову к плечу. На секунду мне кажется, что он не согласится. Однако в итоге он пожимает плечами и говорит:

— Да, так будет справедливо.

— Хорошо. — Я вздыхаю с облегчением. — Значит, в следующий раз, как вызовут на работу, сориентируемся по обстоятельствам.

— В любом случае, пока один из нас не погибнет на задании, если такое вообще произойдет, выживать на половинном рационе будет тяжко.

— Кстати, об этом…

— О чем? О рационе или о дежурстве?

— О рационе, — отвечаю я. — Встреча с Маршаллом прошла совсем не так, как я надеялся.

У Восьмого съезжает лицо.

— Рассказывай.

— Он урезал наш рацион на двадцать процентов.

Он стонет.

— Как я тебя понимаю, — говорю я. — Даже для одного это дурная новость, а нас двое. Так что в обозримом будущем нам придется очень и очень несладко.

Он прислоняется к стене, запрокидывает голову и закрывает глаза.

— Да неужели? Это же катастрофа, Седьмой. Я только из бака. Жрать хочу буквально до смерти. Если я не набью желудок калориями, то не вини меня, когда я откушу и сожру твою руку, пока ты будешь спать.

Я запускаю пятерню в волосы. На пальцах остается жирная пленка, и я вспоминаю, что не мылся почти неделю.

— А утром ты не позавтракал?

Он открывает глаза и хмуро смотрит в сторону.

— Если это можно назвать завтраком. Урвал протеиново-витаминный смузи, когда проходил мимо столовой.

— Мило. И сколько калорий из рациона ты израсходовал?

— Наверное, шестьсот.

— Угу, я тоже. Так что до конца дня нам на двоих остается четыреста.

— Господи боже, да как так? — стонет он. — По двести на брата?

Я делаю глубокий вдох, задерживаю воздух в легких и медленно выдыхаю.

— Можешь съесть все.

Он широко распахивает глаза:

— Правда?

— Я уступил тебе двести килокалорий протеиновой бурды. Не делай из этого сенсации.

— А завтра?

— Не наглей. Завтра делим поровну, пятьдесят на пятьдесят.

Он вздыхает.

— Да, это справедливо. Более чем. Спасибо, Седьмой.

Я похлопываю его по колену.

— Не вопрос. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Спасибо, что решил не убивать меня сегодня утром.

— И правда, — говорит он. — Если честно, с моей стороны это был ужасно великодушный поступок. Может, все-таки завтра пожертвуешь своей продуктовой карточкой в мою пользу?

Моя ладонь все еще лежит у Восьмого на колене, и я больно сжимаю его.

— Еще раз говорю, не наглей. Я уверен, что в следующий раз один из нас съест полный рацион, поскольку другой будет уже мертв.