Вскоре, однако, мне напомнили, что мы не на Мидгарде. «Драккар» двигался в межзвездном пространстве со скоростью 270 миллионов метров в секунду, а на таких скоростях физика высоких энергий отменяет законы мистера Ньютона и все летит вверх тормашками.

Космос, старательно объясняла мне Джемма, это вовсе не пустое пространство, хотя именно так нам и кажется. Каждый кубометр якобы абсолютного вакуума фактически содержит порядка ста тысяч атомов водорода. В покое они безобидны, но на скорости, близкой к скорости света, превращаются в опасные снаряды. В носовой части «Драккара» расположен генератор силового поля, который отталкивает их, как нос корабля, разрезающий волны, и превращает атомы водорода в непрерывный поток космических лучей, омывающий корпус, пока мы плывем сквозь межзвездное пространство. И это не проблема, пока все остаются внутри, — хотя до самого конца путешествия никому, кроме меня, и не грозит оказаться снаружи.

Кроме этого, космос наполнен случайными частицами пыли — примерно одна пылинка на миллион кубических метров, — но поскольку каждый квадратный метр корпуса корабля соприкасается с двумястами семьюдесятью кубометрами межзвездного пространства в секунду, мы подвергаемся постоянной бомбардировке космической пылью. Большинство пылинок обладают достаточным результирующим зарядом, поэтому отталкиваются силовым полем, однако часть из них нейтральна, что влечет за собой непрерывную череду микровзрывов на носовом конусе «Драккара». Впрочем, это предусмотрено конструкцией корабля. Носовая броня, обладающая абляционными свойствами и немалой толщиной, рассчитана на плюс-минус двадцать лет подобных бомбардировок.

Однако она не была рассчитана на лобовое столкновение с телом, превышающим размерами космическую пылинку.

Чтобы отдать должное конструкторам «Драккара», стоит заметить, что космические частицы крупнее пылинки редко встречаются за пределами гелиопаузы и не существует брони такой толщины и свойств, которая смогла бы защитить корабль при реальном столкновении с макрообъектом. Если о корпус «Драккара», идущего на крейсерской скорости, ударится булыжник размером с мою голову, это вызовет взрыв, превосходящий мощностью сотню термоядерных бомб.

К счастью, предмет, прилетевший в корпус корабля, был намного меньше.

Конечно, по очевидным причинам мы точно не знаем, что это было. В момент столкновения помеха распалась на составлявшие ее кварки и глюоны. Однако мы знаем, что весила она от пятнадцати до двадцати граммов. Один из инженеров вычислил массу, основываясь на объеме уничтоженной брони и количестве кинетической энергии, высвободившейся в момент столкновения.

А встряхнуло нас, надо сказать, не слабо. Спасибо состоянию невесомости: большинство вещей были надежно закреплены. Но свободно плававшие в пространстве предметы и люди — несколько членов экипажа — в результате толчка оказались отброшены на перегородки носовой части корабля. Обошлось парой сломанных рук и одним сотрясением мозга. Сам я, падая, зацепился за стол и растянул лодыжку.

Впрочем, никому до этого не было дела. В носу корабля зияла дыра, один из модулей генератора силового поля был полностью уничтожен. Двадцать процентов от объема внутренних помещений внезапно затопило жесткой радиацией.

И настал мой звездный час.

Вызов поступил от Мэгги Лин, возглавлявшей на время перелета отдел системной инженерии. Она назначила встречу в механическом цехе: это был ближайший безопасный отсек с люком, расположенным неподалеку от головного обтекателя. Пока двое ее людей засовывали меня в вакуумный скафандр, Мэгги подробно объяснила, какие действия от меня потребуются.

— Мы думаем, что оборван силовой кабель, — сказала она, — но это не точно, а времени выяснять, что там произошло в действительности, у нас нет, поэтому заменишь весь узел целиком.