Я остановился, точнее, попытался. Меня била сильная дрожь, и я не мог стоять неподвижно.

— Камера у тебя на шлеме все еще работает. Встань так, чтобы я видела, чем ты занят.

Я нащупал грань куба и наклонил голову в ту сторону, где, по моим предположениям, находился разъем.

— Отлично, — сказала Мэгги, — оставь камеру в этом положении. Теперь передвинь соединительный кабель влево. Примерно на десять сантиметров.

Я протащил кабель по полу отсека.

— Хорошо, — сказала Мэгги. — Теперь сдвинь на три сантиметра вперед.

Попал.

— На сантиметр назад и надави.

Я почувствовал, как кабель со щелчком вошел в разъем.

— Великолепно, — объявила Мэгги. — Силовое поле… восстановлено. Отличная работа, Барнс. Теперь постарайся расслабиться. Сейчас мы отправим кого-нибудь вытащить тебя.

Расслабиться на удивление сложно, когда все тело изнутри жжет как огнем. Если бы в тот момент я сумел отстегнуть шлем и убрать давление воздуха, я бы так и сделал, но руки перестали меня слушаться, а пальцы раздулись, как сардельки, — я не мог их согнуть. Поэтому я плавал по отсеку, дрожа всем телом, стеная и скрежеща зубами, и ждал, пока кто-нибудь вернет меня обратно в мир.

Я понимал, почему меня насильно заставили выгрузить сознание, прежде чем позволить мне умереть. Джемма и это объяснила. Знания и опыт, приобретенные в критической ситуации, — бесценны, и никто не даст им погибнуть вместе с моей текущей инкарнацией.

Однако случаются и такие штуки, которые и вправду лучше забыть.

Ситуация была уже не столь критической, когда я выбрался из бака, превратившись в Микки-2. Силовой генератор работал, обстановка на «Драккаре» вернулась к норме — если, конечно, не брать в расчет тридцать четыре человека, в той или иной степени страдающих от поражения лучевой болезнью, поскольку они оказались в неподходящей части корабля, когда отключилось силовое поле. Тем не менее в носовой броне по-прежнему зияла дыра, и для того, чтобы свести на нет все наши достижения, достаточно было еще одной случайной пылинки. Поэтому, едва я пришел в сознание и восстановил телесные функции, Мэгги с ее людьми снова затолкали меня в вакуумный скафандр и вручили канистру высокоплотного, напичканного нанитами материала для установки аварийных заплат. После пятиминутного инструктажа, как им пользоваться, меня отправили наружу.

Наибольшей интенсивностью поток протонов, разгоняемый силовым полем и обтекающий корпус, обладает на высоте около двух метров. Мэгги посоветовала мне плотнее вжиматься в корпус, и тогда, если повезет (и если в меня не врежется очередная космическая частица), я смогу избежать смертельной дозы излучения и даже выжить. Я честно попытался. Вместо магнитных кошек на ботинки, которые использовали мы с Джеммой, лазая по корпусу станции «Гиммель», Мэгги выдала мне наколенники и наладонники. Я выбрался через носовой люк и пополз по корпусу в сторону пробоины: до нее оставалась примерно сотня метров.

Поначалу я думал, что все обойдется. Но чем ближе я подползал к носу, тем ниже опускался поток протонов. Метров за двадцать до цели перед глазами стали мелькать яркие вспышки, и к тому времени, как я подобрался к дыре, контуры предметов начали расплываться, а во рту стоял металлический привкус. Я вытащил из-за спины канистру с нанитами, расправил носик аппликатора и привел в действие пульверизатор.

Наниты выплеснулись толстой, густой струей. Они налипли на рваные края пробоины и, пока я продолжал поливать ими поверхность, прямо на глазах начали затягивать отверстие и отвердевать, становясь неотличимыми от прилегающей брони.

Чтобы опорожнить канистру, мне потребовалось двадцать минут. Когда я закончил, на месте пробоины высилась горка из желеобразной массы.