Стоук вспомнил шотландца и подумал, что тот лгал, называя ее шлюхой. Интересно, в чем еще он тогда солгал? Теперь Стоук не сомневался, что Ларк сказала ему о шотландцах правду. С другой стороны, полностью ей довериться он не мог. Ларк была женщиной, а Сесиль научила его не доверять женщинам. Но и отпускать ее на свободу ему тоже не хотелось. Слишком хорошо Стоук помнил, как она стонала от страсти в его объятиях.

Нет уж, Ларк — его пленница и останется в плену.

Стоук всю дорогу гнал как сумасшедший, останавливаясь только для того, чтобы дать лошади передохнуть. В недолгие минуты отдыха они с Ларк ели хлеб с сыром, которым их снабдили в дорогу монахи.

Казалось, Стоук почему-то очень спешил домой. Ларк же была угнетена, поскольку замку Стоука предстояло стать для нее тюрьмой.

За весь день они не обменялись и парой слов. Зато Стоук подолгу и загадочно смотрел на нее.

Молчание не тяготило Ларк. Она не хотела разговаривать со Стоуком. Мысль о том, что он везет ее в тюрьму, избавила ее от желания вести беседы…

Когда они подъехали к Кенилворту, Ларк увидела могучие башни, стены и бастионы из серого камня. Над бастионами и зубцами главной башни плескались черные штандарты Стоука, украшенные его гербом с изображением дракона. Когда дул ветер, драконы шевелили крыльями и подмигивали красным глазом.

Стоук обманул ее. Замок Кенилворт оказался самым большим из тех, какие видела Ларк. Когда они въехали под арку ворот передового укрепления, глазам Ларк открылась площадка для воинских игр с высоким «квентином» — столбом с деревянным болваном, на котором воины отрабатывали технику конного боя на копьях.

Не останавливаясь, они проехали по грязной дороге к другому мосту. Ларк брезгливо поморщилась — здесь, у рва, опоясывавшего второй ряд стен, пахло человеческими экскрементами. На берегу резвились двое мальчуганов, охотившихся на лягушек. Увидев Стоука, они застыли как вкопанные. Наконец один из них узнал Стоука и помахал ему рукой.

— С приездом, хозяин!

Стоук кивнул им и двинул коня шагом по второму подъемному мосту.

— Рады твоему возвращению, милорд! — крикнул какой-то человек, стоявший у парапета. Потом обратился к стражнику: — Эй, бездельник, хозяин приехал! Отворяй ворота!

Заскрипели массивные железные петли, и тяжелые, окованные металлом створки распахнулись.

Блеснувшие при свете луны металлические полосы на воротах походили на зубы древнего чудовища. Ларк, впрочем, ощущала себя не путешественницей, а незваной гостьей, так как четыре вооруженных стражника, сбежавшиеся к воротной башне, поглядывали на нее не слишком любезно.

Когда они со Стоуком оказались во внутреннем дворе замка, ворота у них за спиной со скрипом затворились, а стальная решетка, служившая дополнительной защитой от вторжения, с грохотом и лязгом опустилась.

Лязг стальных зубьев решетки о каменные плиты, которыми был вымощен двор, отозвался в ушах Ларк траурной музыкой. В эту минуту ей показалось, что она и впрямь попала в логово дракона и выбраться из него ей уже не суждено.

Девушка невольно припала к груди Стоука, но, прикоснувшись к нему, тотчас покраснела от смущения. Она выпрямилась и отстранилась от него. Вообще-то Ларк весь день избегала прикосновений Стоука, но он был такой большой…

Пока Шехем рысил к конюшне, Ларк оглядывалась по сторонам. В замке было на удивление безлюдно и пустынно. Вдоль стен полыхали факелы, вырывая из тьмы очертания квадратного внутреннего двора, точно такого же, как в Сент-Вейле, только гораздо больше. По сторонам двора, у самых стен, ютились многочисленные постройки. Но в отличие от Сент-Вейля, где ее отец распорядился выпустить на волю всех охотничьих соколов и ястребов, объяснив это тем, что благородной птице жить в неволе не подобает, в Кенилворте все было по-другому.