– Можно подержать?

Йонатан протянул мне шар.

– Только аккуратнее. Он из стекла и очень тяжелый.

– Очень тяжелый, – повторила я машинально, и это действительно было так. Снежный шар имел солидный вес. Превосходный вес.

– Откуда он у тебя?

– Папа подарил. Ханне – Фройляйн Тинки, а мне – снежный шар. Это мое самое ценное сокровище.

– Но где же ты его прятал?

– В нашей комнате. Там под кроватью отходит одна доска, и под ней дыра. – Он ухмыльнулся. – Фройляйн Тинки тоже иногда там прячется, если что-нибудь натворит.

Йонатан повернулся к Ханне, но та не отреагировала на его ухмылку.

– В вашей комнате, – повторила я, взвешивая в руке снежный шар.

В комнате, где я бывала тысячу раз, чтобы застелить кровати или рассказать детям историю на ночь.

– Да, – сказал Йонатан и сел на диван рядом со мной. – Но теперь я хочу подарить его тебе.

– Подарить?..

– Да, потому что тебе грустно, мама. – Он взял шар и снова потряс его. Снежинки окутали маленький домик. Йонатан мечтательно улыбнулся. – Это наша хижина. Мы там внутри, и нам так тепло… – Он вновь протянул мне шар. – Видишь, как у нас хорошо?

– Да, милый, и вправду хорошо.

– И когда тебе снова станет грустно, просто потряси его.

– Да, милый, обязательно.

Я крепко прижала к себе Йонатана. В глазах у меня стояли слезы. Чудесный маленький мальчик… Он хотел приободрить меня и подарил свое самое ценное, единственное сокровище.

– Может, все-таки приступим к занятиям? – Ханна, которая до сих пор вела себя на удивление тихо, наконец-то подала голос.

Я поцеловала Йонатана в лоб и сказала:

– Спасибо.

Потом бросила взгляд на часы – без пятнадцати четыре – и поднялась с дивана.

– Так, ладно, дети. Берите тетради и карандаши. Сегодня будем писать диктант…

* * *

Стрелка подбиралась к восьми. Я уже не рассчитывала, что он вернется, и собиралась отправлять детей в ванную, чтобы готовились ко сну. Во время занятий снежный шар стоял на обеденном столе. Я то и дело бросала на него взгляд и невольно улыбалась. Йонатан, если замечал это, тоже улыбался. Наверное, он был счастлив и горд, и чувствовал, что совершил в этот день нечто грандиозное. Ведь он излечил маму от депрессии. И понятия не имел, что сотворил.

Наконец снаружи все-таки послышались шаги, тяжелые шаги по доскам – должно быть, по ступеням, что вели к двери. Дети подскочили и встали посреди гостиной, с вытянутыми вперед руками. Я предусмотрительно переставила снежный шар на свой стул, чтобы не сразу бросился в глаза, когда он войдет. Затем встала рядом с детьми и тоже протянула руки. В следующую секунду в замке провернулся ключ.

Я смотрела на его спину, пока он запирал дверь, следила за его рукой, когда он извлек ключ из замка и связка со звоном исчезла в кармане брюк. Все было как обычно. С той лишь разницей, что у меня отчаянно колотилось сердце, и удары отдавались по всему телу. Меня как будто распирало изнутри, пока он проверял мои ногти и подступил так близко, что я ощутила уличную прохладу с его одежды. Он закупил продуктов, чтобы в честь сегодняшнего дня приготовить что-нибудь эдакое.