– Искренняя, котеночек, – подсказала Мари. – Мы все лжем друг другу, а единственная настоящая сумасшедшая говорит правду. Между прочим, она тебя тоже убивать не хочет, но ты ведь ее заставишь.

– Виктор тоже сумасшедший, – невесело усмехнулся он, пропустив болезненную шпильку.

– Меньше, чем мы с тобой, – серьезно ответила она. – Нам придется это сделать.

– Вот на этот раз спрятать труп будет невозможно, – Мартин встал с кресла и заходил по комнате. – А если… если… прятать, – он сделал неопределенное движение рукой, будто очертив человеческую фигуру, – надорвусь. И меня не хватит, даже если наклонюсь над проемом и горло себе вскрою.

Мари забралась с ногами на кресло и положила подбородок на спинку. Она молчала и хмурилась, поглаживая обивку.

– Если не можешь врать хорошо – ври плохо, – наконец сказала она.

– Он почувствует.

– Пускай, – улыбнулась она.

Мартин остановился. Мысли взметнулись, словно встревоженные мотыльки. Все образы, что он видел сегодня, убийство на парковке, Мари, единственный раз шагнувшая в проем, чтобы спасти Нику. А потом – Дара – мертвая девушка в грязной городской реке, настоящая Мари, улыбающаяся ночному небу подрезанными уголками губ, Ника, медленно сползающая в темно бордовую воду, над которой поднимается железный пар.

А потом – темный коридор и прохладные пальцы, скользящие по его лицу, словно Ника в полутьме пытается узнать его. И неожиданная, щемящая мысль о том, что только она видит его настоящим. Не только знает его по имени, но и видит его черты.

– Я не хочу, – шепотом повторил он. – Не хочу этого делать. Я никому не хочу делать больно, почему так?!

– Потому что ты добрый, – безжалостно ответила Мари. – Добрым быть всегда больно, котеночек.

…

Виктор проснулся и не стал открывать глаза. Ему было страшно – впустив в сознание белые квадраты кафеля, позволив миру обрести очертания, он обязательно примет решение, которое настойчиво пульсировало в животе, висках и переносице всю ночь.

Ему снилась серая река и мост с черными ажурными перилами. Только теперь он рвался к мосту через густую ледяную воду, туда, где по волнам расстилался алый след, красящий лепестки белых цветов. Он захлебывался отчаянием и затхлой водой, в которой с каждым движением все отчетливее слышался пряный кровавый привкус. И когда он наконец то доплывал чувствовал, как мокрое белое платье облепляет руки и видел, как в остекленевших глазах Леры брызгами отражаются звезды, Виктор больше всего хотел проснуться. Но кошмар не был милосерден, и заканчивался только когда он прижимал ее к себе, и они вместе касались скользкого, неожиданно твердого дна.

А потом сон начинался с начала.

Собственное сознание пытало его всю ночь, душило болью и бессильной злобой, а утром, перед самым пробуждением обрушило, как глоток воздуха, единственное решение. То самое, которое Виктор не хотел принимать.

– Мартин… – просипел он в темноту.

«Да».

– Как перестать ее ненавидеть?

«Нет никакой ненависти», – спокойно ответил Мартин, и Виктор почувствовал в воздухе слабый, нарастающий запах другой воды – нагретой солнцем теплой и чистой воды лесного озера, о волны которого разбивается яркое, живое весеннее небо. Почувствовал, как теплые ласковые пальцы сжимают его запястье.

– Это неправда, – он брезгливо попытался отряхнуться от липкого назойливого видения. – Я прошу о помощи, Мартин, а не впихнуть мне очередной сиропчик про…

Он замолчал, отчетливо понимая, что все следующие слова будут бесполезны.