Но даже тогда он отчетливо понимал, что за все придется расплачиваться – этому научила Мари, красивая мертвая Мари, которую Ника не случайно рисовала в образе Девы Марии, а не Офелии. Мать нового Бога, обреченного на смерть.

«…меня?» – донесся голос Мартина.

– Что? – растерянно переспросил Виктор.

«Ты слышишь меня?! Я сказал – дай мне. Я уговорю Нику отдать ключ».

– Ты уже пробовал.

«А какие у тебя варианты? Хочешь отпилить себе руку осколком чашки?»

Виктор улыбнулся и прижался спиной к стиральной машине. Он был готов перешагнуть через себя и разыгрывать сцены с Милордом на глазах Мартина – теперь это не имело значения. И он точно знал, что это единственное, что пробьет ледяное равнодушие Ники.

Каждое прикосновение ее в первые дни знакомства заставляло сразу несколько чувств, в которых он не хотел себе признаваться, сворачиваться в вибрирующий клубок.

Сильные руки с тонкими пальцами, красота формы – уродство облика, скользящий по коже шершавый след. У нее были волосы Риши, руки Мари, и его собственные глаза.

У Леры руки были совсем другими, уверенными и мягкими. Он раньше не встречал таких женщин – в ней он видел собственное безумие, но оно, переломленное через темноту ее глаз, словно становилось ручным и покорным. Что бы она ни делала – держала в руках плеть, приводила к нему очередную девушку с серыми волосами или перешагивала через отплевывающуюся кровью Нику, чтобы налить себе и ей чай – Лера сохраняла ту особую, мягкую женственность, которая сводила его с ума. Ни в угрюмой ненависти Ники, ни в экзальтированном бархатном безумии Мари, ни в бесцветной жестокости Риши, Виктор раньше не встречал такого искреннего, такого красивого и такого обезоруживающего зла.

Зла, нуждающегося в защите. И если нужно покалечиться или унизиться, чтобы дорваться до глухой железной двери – неужели это имеет значение?

– Что ты будешь делать?

А может, Мартин и сейчас справится лучше – рациональный и сдержанный Мартин, который умеет смотреть на багровые вспышки со стороны?

«Игр р рать, котенок», – ответил он, и Виктор почувствовал, как где то между ключиц вздрагивает рыхлый комочек тошноты.

– Что?..

«Я сказал – постараюсь ее убедить, что нужно заканчивать, только ты не лезь», – в голосе Мартина звучало едва слышное раздражение человека, которому пришлось повторять второй раз.

Такие теплые руки.

Мартин несколько секунд молча наблюдал за Виктором и звенящей пустотой его мыслей, а потом его словно за шиворот втащило в проем. Мгновение падения – и это он сидит на полу, сложив руки на коленях, как примерный ученик.

– Чтоб тебя, – проворчал он, вставая.

Присутствия Виктора он больше не чувствовал.

Перед глазами вспыхивали разноцветные круги, а крючок для полотенец, на котором он пытался сосредоточить взгляд, то и дело подпрыгивал и возвращался на место.

В обрывочной, полной решимости тоске Виктора он успел различить два главных акцента – он был готов на все, чтобы вернуться к Лере, и он ни разу не вспомнил о второй сестре, которой сейчас как раз грозила опасность.

– Ника? – позвал он, открыв дверь.

Она не выходила. Мартин расслышал шорох на кухне, а потом снова наступила тишина.

– Ты в порядке?

– Я не отдам ему ключ, – раздался хриплый голос. – Я все слышала. Пусть его дружки передушат хоть все это крысье семейство.

– Тогда он сломает себе руку, а потом – тебе шею.

– Пусть ломает, – равнодушно ответила она.

– Хорошо, – покладисто ответил Мартин.