…

– А сразу так нельзя было?

«Если бы ты рот не открыл – можно было бы».

Виктор раздраженно откинулся в кресле. Сидящая рядом женщина в огромных роговых очках спала, уронив голову на грудь. От нее исходил такой густой маслянистый запах чесночной колбасы и колючий – дешевых духов, что Виктор успел сильно пожалеть, что взял Нике билеты в хвост самолета. Но запах, едва заметный храп и поблескивающая на подбородке слюна вызывали все же меньше раздражения чем Ника. Когда она была рядом, тошнота делала мир серым, а тело – вялым и больным.

«И как мне теперь с ней жить?»

«Никак, скоро пересадка на три часа, увези ее в город, высади и возвращайся домой», – посоветовал Мартин.

«Не пойдет, я тебя знаю – если бы не она – ты бы давно лег поперек рельс и благостно улыбаясь облачка разглядывал», – огрызнулся Виктор.

«Тогда Бетховена послушай».

– Да пошел ты… – забывшись прошептал он, закрывая глаза.

…Дмитрий не брал трубку. Это было странно – Виктор ждал угроз, требований или запугивания. Но трубка не просто молчала – в динамике стояла мертвая тишина, через минуту прерываемая голосом автомата.

Лере он успел дозвониться перед взлетом, но разговор вышел коротким.

– Она не вернулась?

– Нет, – голос в трубке был твердым, но хриплым, будто сорванным.

– Не смей обращаться в милицию.

– Вик, какого черта, ты представляешь, что этот сумасшедший барыга может сделать с ребенком?!

– Но ты до сих пор не обратилась, верно? – усмехнулся он. – Я скоро буду дома. И со всем разберусь.

Самолет приземлился в большом городе посреди степи – сухом, жарком, пропахшем медом и машинным маслом. На улице светло такое яркое солнце, что Виктор не мог смотреть даже на стеклянные двери. Они постоянно открывались и закрывались, выплескивая на пол свет – настолько живой, искрящийся и нормальный, что вызывал омерзение.

Ника стояла в пальто, сжимая сумку с вещами, и смотрела в пол. На нее оборачивались люди – смотрели недоуменно, сочувственно, а кто то и презрительно – а она стояла, опустив бесцветные глаза к хлорочно белой плитке, и не замечала никого.

Как она могла показаться похожей на Ришу? Где тогда были его глаза?

«Посиди с ней, – не выдержал Виктор. – Или я ее в сортире придушу, тошнит от ее рожи».

«Начнешь душить – еще хуже станет», – фаталистично предупредил Мартин и шагнул в проем прежде, чем Виктор успел ответить.

Ника подняла глаза спустя несколько секунд после того, как он занял сознание. Эта чуткость пугала его, и вместе с тем Мартин никак не мог понять, как ей удается обманываться все это время.

– Тебе не жарко?

Она непонимающе посмотрела сначала на него, а потом на свои манжеты. Сумка, в которую как попало была уложена одежда и что то, упирающееся в темную ткань углами, упала на пол и теперь стояла на носках ее ботинок. Мартин, вздохнув, расстегнул пуговицы и снял с Ники пальто, подобрал сумку и поставил на свободное сидение.

– Садись. Хочешь чего нибудь?..

– Нет, – ответила она и все таки села – на край, рядом с сумкой. Потом подняла глаза и слабо улыбнулась. – У меня для тебя кое что есть. Только для тебя.

– Показывай, – Мартин сел рядом, радуясь, что Ника хоть немного ожила. До этого ему казалось, что они везут манекен.

– Тебе понравится, – улыбнулась она и открыла сумку. Долго копалась, что то звенело и шуршало. Сидевшая рядом молодая женщина с грудным ребенком с ненавистью следила за поисками.