– Удивительно, – прошептал он. – Ты же никогда ее не видела…

– Я художник, – мрачно ответила Ника, с отвращением глядя на рисунок. – Я умею смотреть мимо… наносного. Знаешь, что я рисовала, когда Виктор за мной наблюдал? – внезапно оживилась она.

– Пруд в парке вечером, – ответил Мартин, закрывая книгу вместе с портретом.

– А вот и нет. Я рисовала пруд днем.

– Но я видел, что Виктор приходил в парк по вечерам, – он неожиданно растерялся. Ника ставила под сомнение то, что казалось непреложной реальностью – а какие еще воспоминания Виктора могут оказаться лживыми?

– Это была игра. Я рисовала один и тот же пруд в четырех временах года утром и вечером – всего восемь картин. Очень простое, даже глупое упражнение со статичным объектом, – она мечтательно улыбнулась и прикрыла глаза. – Осенью по вечерам я рисовала зимний день. Потому что важен пруд, понимаешь? Остальное меняется, пруд – остается. Суть. Лицо без грима.

Мартин улыбнулся и не удержавшись провел ладонью по ее волосам – тонким, жестким и спутанным. Она замерла, а потом потянулась за прикосновением, прижалась щекой к его запястью.

– А хочешь, я еще кое что тебе покажу? – прошептала она, и слова касались кожи, словно крылья мотыльков – мимолетно и легко, тая в сухом гулком воздухе.

– Конечно.

– Только тебе надо посидеть немного, – Ника отстранилась, и Мартин заметил сардоническую усмешку, перекосившую ее лицо. Спустя мгновение к ней вернулась обычная отстраненность.

Она достала из сумки эскизник и карандаш. А потом вырвала один из листов, бросила на него быстрый взгляд и положила рядом.

– Смотри вон туда, – она кончиком карандаша указала куда то в потолок прежде, чем Мартин успел разглядеть что за рисунок она вырвала. Впрочем, он догадывался. – Где Виктор?

– Не знаю, – признался он. – Спит. Или… он не смотрит.

– Тогда поиграй со мной. Коль скоро ты собрался умирать, – карандаш зло проскреб по бумаге, – сыграй напоследок по моим правилам.

– Во что ты хочешь сыграть?

Он сложил руки на коленях и не отрывал взгляда от выбранной потолочной балки.

– Игра называется «правда или ложь». Очень простые правила – мы по очереди что то утверждаем, а другой угадывает, соврал второй или нет.

– И какой штраф?

– Никакого. Это игра на доверие.

– Я знаю эту игру, – усмехнулся Мартин. – Тот, кто не отгадал, пьет.

– Ну тогда мы не дойдем до самолета. Ты желаешь Виктору смерти – правда или ложь?

– Правда.

– Врешь, – устало ответила она. – Слышу, что врешь.

– Я знаю, что он должен умереть, и сделаю, что должен сделать…

– Потому что он поставил условие убить его?

– Ложь, – с облегчением ответил Мартин. – Не поэтому. Ты не любишь родителей, – он выбрал вопрос, ответ на который и так прекрасно знал.

– Правда. Всегда хотела, чтобы они меня любили, а теперь думаю, что сама виновата. Это я их никогда не любила.

– Неправда, – Мартин отвел взгляд от балки и посмотрел на Нику. Она рисовала и словно ничего вокруг не видела. На миг ему показалось, что рисунок словно подсвечивает ее лицо.

– Правда. Я сама во всем виновата, – тускло ответила она. – И он всегда так говорил. Когда не успевал запереться. Один раз раздел и запер на балконе зимой. Сказал, если буду скулить – обольет водой. В другой потушил об меня сигарету. А иногда трахал, прижав лицом к подушке – ну, чтобы не видеть, что это я – и знаешь, что я чувствовала? Ничего.