Молчание затягивалось. Казалось, оно разливается в воздухе, заставляя аэропорт постепенно затихать – Мартину казалось, что люди постепенно замолкают, объявления становятся тише и даже гул со взлетной полосы звучал все глуше.

Впервые за долгое время он совершенно не знал, что делать – Ника, еще полчаса назад жавшаяся к его ладони, стала далекой, словно фреска под крышей храма, обличающая и белоснежная.

А потом в кармане его пиджака зазвонил телефон, разбив тишину въедливой трелью, и мир опрокинулся, вернув его в проем.

– Да?! – голос Виктора был сиплым, словно он только что проснулся или сильно простыл.

– Диму убили, – безмятежно сообщила Лера. – Кто то зарезал его в собственной квартире. Два дня назад.

– Не может быть. Он два дня назад к тебе приходил…

– Да! А потом его, сука, зарезали! – спокойный голос Леры сорвался в визгливую, паническую дрожь. – Знаешь как?! У него тридцать ранений в живот! Тридцать, твою мать, ранений, а сказать, что у него на башке?!

– Постой, погоди…

– Менты приходили! Сказали, я последняя, с кем он разговаривал! Я им все сказала, и что Оксана пропала, все! Не переживай, твой набор юного химика я в пыль расколотила и по всему городу осколки раскидала, – наконец Виктор расслышал знакомые ехидные нотки.

– Молодец, – ровно ответил он. – Если это не он, то конечно нужно… Ты ее перекрасила?

– Не успела! Что за херня, ты можешь мне сказать?! Дима не был похож на девочку блондинку! Какого ты хрена устроил?!

– Я?! Я последние дни просидел в ванной за тысячи километров от тебя!

– Тогда какого черта?! – сначала голос стал жалобным и тихим, а потом в трубке послышались частые, приглушенные всхлипы. – Где моя сестра?! Я ее не для того с детства на себе тащила и воспитывала, чтобы сейчас кто то ее прирезал! Из за тебя! Это все, сука, из за тебя, будь ты проклят со своими венками!

Трубка захлебнулась частыми гудками. Виктор стоял, прижимая к уху телефон и зачем то слушал, и каждый гудок казался беспощадной точкой, отдающийся головной болью.

Если бы он не знал, что Мартин надежно заперт в его сознании – решил бы, что это он методично превращает его жизнь в кошмар.

И впервые в жизни в сознании шевельнулось нечто вроде тревоги за вторую сестру – она была с человеком, который ненавидел его, не умел убивать или не хотел делать это чисто.

«Мартин?..»

«Я помогу искать», – ответил он, и Виктор почувствовал, как где то под сердцем разгорается знакомая с детства искорка.

Позади раздался тихий хлопок. Он обернулся и встретился с равнодушным взглядом Ники, сложившей руки в молитвенный жест.

– Что это? – спросил он, пытаясь погасить взметнувшееся отвращение.

– С улицы прилетела, – улыбнулась она, раскрывая ладони. На ее бледных до серости пальцах, разметав крылья, лежала мертвая бабочка капустница.

Интермедия

Двенадцать Офелий

Нужно было сделать все правильно. Я точно знаю, как должно быть, Он показывал – красиво. В смерти столько любви, сколько мне никогда не увидеть.

Мне нравятся фотографии в той книге – «Восемь венков для девяти Офелий». Не люблю читать, но эту книгу наизусть знаю – каждая женщина в ней красива, счастлива и бессмертна. Особенно последняя. Да, она самая красивая.

Мари.

Да, Мари.