– Было что то еще? Кроме… котят?

– Конечно, – она наконец убрала пузырек. Мартин насчитал не меньше пятидесяти капель. – Постоянно, ваша мать не зря ходит сюда в конце каждой четверти. На Оксану жалуются дети. Она постоянно пытается… уязвить исподтишка. Тыкала в соседку по парте швейной иглой, отравила моих рыбок в кабинете биологии…

– Вы уверены, что это она?

– Я ее застала. Говорю же… не очень изобретательна. Я все это уже рассказывала. Вашей матери, и в милиции… вам бы поговорить с нашим психологом, Еленой Васильевной. И социальным педагогом, Верой Дмитриевной… знаете, а я думала у вас вся семья… вот такая, – неожиданно призналась она. – А вы даже на маньяка не похожи, наверное, у вас был хороший папа.

Мартин не без труда удержался от того, чтобы попросить валокордин. Виктор наблюдал неожиданно спокойно – паническая атака отступила так же внезапно, как и началась, и сейчас Мартин чувствовал его прохладную сосредоточенность.

– Папа меня многому научил, – не удержался от колкости Мартин. – У вас есть какие то… предположения, где она может быть? Может, вы знаете ее друзей?

– У нее не было друзей, – устало ответила она, залпом выпивая чай с каплями. – И вам, и вашей матери, и в милиции я скажу, что думаю – девочка со своей тягой… к уродливому нашла себе неприятностей. Может, познакомилась с этим психопатом, который убивает людей и надевает на них венки. Она потом сказала Вере Дмитриевне, что котята… чтобы понравиться какому то мальчику. Мне действительно… жаль.

Мартин вышел из школы со звенящей пустотой в мыслях. Хотелось найти в себе силы удивиться или испугаться, но получалось только улыбаясь смотреть на солнце. Он стоял на крыльце и представлял, как свет выжигает глаза, наполняет голову, где больше нет темноты, а потом он падает замертво на чистые подметенные ступени, не переставая улыбаться, как дурак.

– Мартин? – Ника обдала его идиллическую фантазию терпким запахом сигаретного дыма. – Что с тобой?

– У меня самая чудесная семья на свете, – ответил он, все же закрывая глаза. – Некоторые из нас не слишком изобретательны и не слишком умны. Но очень стараются.

Ника молча взяла его за руку и провела ладонью перед лицом, на миг отсекая солнечный свет.

…

Виктор вернул себе сознание почти сразу. Не сказал ни слова, но Мартин чувствовал, что он полностью себя контролирует. Пожав плечами, он пересел в кресло, оставив его вполоборота к проему.

Мари сидела на полу у камина и курила с самым умиротворенным видом. Мартин жестом попросил сигарету, и она, улыбнувшись, прикурила вторую и протянула ему. Дым оказался холодным и безвкусным, как туман. Поморщившись, вернул сигарету Мари.

– Как тебе такие котята? – меланхолично спросил он.

– Не очень, хороший, вот совсем не нравятся, – доверительно сообщила она. – Ну почему у меня есть сигареты, но нет вечного пакетика с травкой? Я больше не хочу с вами общаться без вечного пакетика с травкой.

Мартин усмехнулся и поймал себя на том, что думает о Мари почти с нежностью – это был самый странный друг из всех, кого он мог представить, но сейчас он был рад, что она рядом.

…

Виктор всю дорогу шарил по карманам в поисках плеера, потом вспоминал, что выложил его, когда вернулся Мартин, а потом снова лез в карман.

Ника едва успевала за ним, и когда она начинала отставать, Виктор хватал ее за руку и тащил за собой.

Лучше бы оставил дома – пусть бы Лера ее прирезала, и в городе появился хоть один труп без проклятого венка. Лера и правда умная и злая, не стала бы размениваться на такую пошлость.

Они шли через парк, мимо пустого пруда.