– Что с тобой? – наконец спросил он, как ему казалось, совершенно равнодушно.

«Время безжалостно», – ответил мужчина голосом Мартина. Виктор разглядел несколько каштановых прядей над его лбом.

– Ты умираешь.

Краем глаза он заметил, как вздрогнула Ника.

«Что тебя удивляет? Ты знал, что этим кончится, не так ли?»

Вода больше не шумела, но Виктор не мог вспомнить, что это значит. Он смотрел в зеркало и чувствовал, как распускается в легких ледяная колючая тьма. Этого ощущения он не испытывал даже от самого крепкого табака, и оно было восхитительно.

– Тогда все проще, не так ли? – спросил он, касаясь рамы.

– Что он тебе говорит? – с неприязнью спросила Лера.

– Что умирает.

– Какое счастье, – выплюнула она. – Воображаемый туберкулез от твоего курева? А я говорила, что не надо курить две пачки в день за маму, за папу и за Мартина. А ты не смотри на меня так, я знаю, что он тебе нравится. Так от чего умирают воображаемые люди?

– От старости, – нехотя признался Виктор.

– Чудно, солнышко, – Лера улыбнулась Нике. – Ваш роман трагически оборвала воображаемая импотенция.

«Она мне нравится! – взвизгнула Мари. – Хорошая девочка, славная! Слушай, котеночек, а давай…»

Он жестом приказал ей замолчать, надеясь, что не придется говорить вслух. К его удивлению, Мари послушалась.

– Кстати, если тебе надо – я забрала пистолет, – сообщила Лера, продолжая блаженно щуриться.

– Зачем?!

– А ты что, хотел чтобы я тряпкой половой отмахивалась, если к нам какой нибудь полоумный припрется с охапкой венков?!

– А если милиция?!

– Я купила фальшивые документы и отложила денег на взятку, – пожала плечами Лера.

– И где он?

– У тебя в комоде, в ящике с бельем. Или надо было положить в кастрюлю тухлого супа, как…

Виктор со стоном опустил голову на скрещенные руки. Он понимал, что Лера просто нервничает, но происходящее становилось все абсурднее, а от запаха благовоний даже при открытом окне болела голова и першило в горле.

«А как ты думаешь, почему твоя мать начала их жечь? – тихо спросил Мартин. – Не хочешь сходить проверить?»

Он поднял глаза и покачал головой. Конечно, он не хотел. Но Мартин был прав, хотя Виктор и так прекрасно знал, что там найдет. Очередное доказательство того, что его сестра не слишком изобретательна.

Перед тем, как идти в комнату матери, он зачем то зашел в свою спальню. Выдвинул ящик комода, взял в руки пистолет, повертел, словно пытаясь убедиться, что он настоящий, а потом положил обратно и задвинул ящик, пообещав себе избавиться от оружия при первой возможности.

Тихо прошел мимо ванной, где теперь шумел фен, открыл дверь в спальню матери.

Резкий сладковатый душок не могли скрыть даже благовония. Морщась от отвращения, Виктор принюхался. Открыл шкаф и отшатнулся, почему то ожидая, что ему на голову повалится одежда.

«Смотри, у них все тряпки по комнате раскиданы», – тихо заметил Мартин. Виктор нехотя оглянулся.

Одежда лежала стопками на столе, была развешена на стульях, кучей лежала на кровати. Даже с карниза свисали вытянутые капроновые колготки. Рядом висели длинные черные спирали. Приглядевшись, Виктор разглядел ленты, густо облепленные мухами.

– Меня тошнит, – беспомощно пробормотал он, на миг почувствовав себя ребенком, ищущим поддержки друга.

«Хочешь, я?»

Он покачал головой и заглянул в шкаф. Запах становился все навязчивей.