– Если там дохлое зверье – я не переживу, – мрачно сообщил Виктор.

«Если бы это было так – тут воняло бы так, что мы дышать бы не… слышал?!»

Из шкафа доносился едва различимый шорох, редкий и неритмичный.

– Чтоб меня, это ваши треклятые сynomyia mortuorum?!

«Не говори ерунды, чтобы опарыши так шуршали – труп должен буквально ими кишеть».

Виктор, брезгливо морщась, вытащил несколько пакетов – легких и мягких, видимо, набитых одеждой. Под ними обнаружилась коробка с логотипом косметической компании. Вокруг строгой тонкой «А» темнело влажное пятно.

Сладковатый душок разложения, вплетавшийся в пропитанный благовониями мрак, превратился в густой трупный смрад.

Шорох доносился из коробки. Виктор, проклиная себя за малодушие, вытащил ее в пятно серого света, пробивающегося через мятую тюлевую занавеску. Заглянул внутрь, и остался стоять, склонившись над коробкой, не замечая, как пара мух вьются вокруг его головы.

На краю коробки, вцепившись в картон, висел мертвый котенок, совсем маленький, может за неделю до смерти впервые открывший глаза. Свалявшаяся белая шерсть казалась мокрой, пасть с тонкими полупрозрачными зубами была оскалена, а в пустых глазницах, ушах и серой глотке деловито копошились черви. Но шуршали не они, а второй котенок – живой. Он лежал в углу и скреб разлохмаченный угол коробки, пытаясь выбраться.

– Надо же, дружок, а ты сегодня победитель, – хрипло сказал Виктор, поднимая котенка на ладони. Тот не смог даже открыть слипшиеся от гноя глаза, только раскрыл пасть и тут же закрыл, не издав ни звука. Котенок был серым.

Скрипнула дверь, и ему пришлось обернуться. Котенок бессильно царапал его ладонь.

Оксана стояла на пороге, закутанная в пушистый розовый халат. Виктор видел его впервые, и он вызывал стойкое отвращение. Полина стояла у нее за спиной, положив руки ей на плечи, и смотрела прямо ему в глаза. Виктор впервые ответил ей тем же, преодолевая спазматически пульсирующую тошноту.

На него смотрели его собственные белые глаза. Он не мог вспомнить, какого цвета они были раньше – Полина всегда держалась в тени, смотрела под ноги и опускала ресницы.

– Ну и что вы стоите в проеме, – проворчала Лера, протискиваясь к Виктору и тут же с визгом отпрыгивая от коробки. – Что за херня?! Что это за херня, Вик?!

– Котяточки, – участливо ответил он, протягивая ей руку. – Смотри какой. А тебя не сильно то смущало такое соседство, а? – Виктор поднял глаза на мать.

Полина кивнула и улыбнулась – совсем как он, одними уголками губ. Виктор не выдержал и отвел взгляд.

– Она хотела, чтобы ты ее любил, – тихо сказала она, и ее голос звучал четко как никогда до этого. – А ты ее не замечал.

– Мама, ты что, все знала?! – Лера переводила осоловевший взгляд с Виктора на Полину, а потом возвращалась к котенку. – Мама, ты то зачем в это полезла?!

А Ника явно все поняла. Она стояла у косяка, и ее глаза сияли так, что казалось, от ее взгляда, направленного Полине в затылок, должны были дымиться волосы. Виктор не видел ее такой счастливой даже когда прикидывался Милордом.

Полина не ответила, только крепче сжала Оксану за плечи.

– Чья была идея? – спросил Виктор.

– Моя, – одновременно ответили они, и это было первое слово, которое он услышал от Оксаны с ее возвращения.

«Скажи, что Оксана ни за что бы не додумалась до такого», – подсказал Мартин.

– Твоя, – Виктор в упор смотрел на мать, – это была твоя идея.