– Больно? – с трудом спросил он.

– Некрасиво! – всхлипнула она. – Я теперь совсем некрасивая… ох, Мартин, что же нам теперь делать?

Он опустил взгляд – паркет обуглился и кое где из швов еще виднелся дым.

– Что произошло?..

– Не знаю! Из проема вот это потекло, а потом проем закрылся… а ты упал…

Мартин вспомнил, что перед тем, как потерять сознание видел, как Мари запрыгнула на кресло.

– Ты что, пошла меня поднимать?

Мари молчала, только вытирала слезы обрывками бархатных рукавов.

– Видела что нибудь… в проеме?

– Нет… не видела, у меня же с ним нет… связи, только с тобой, – прошептала она. – Только ты, котенок… мы же теперь…

– Кто ты, Мари? – перебил он, закрывая глаза. Так было гораздо лучше – вместо размытой, хромой картинки, сознание полнилось звуками и запахами. Он слышал, как клубится, подступая к двери, темнота. Слышал далекие голоса из проема – кто то кричал, и кажется, билось стекло.

– Я не знаю, хороший, – развела она руками. – Но у меня нет воспоминаний о… жизни. Наверное, ты меня придумал.

– Зачем?

– Наверное, я была тебе нужна. Тебе нужен был кто то… кто умеет рассказывать истории, которые ты рассказать не сможешь. Я пришла.

– Я не могу, – прошептал он, чувствуя, как щекочут лицо обожженные пряди ее волос. – Не хочу этого делать. Я не смогу его убить.

– Он устал, котеночек, – с горечью произнесла она. – И ты… приложил к этому руку. Как я тебе сказала.

– Все равно ничего не вышло. Хорошо, что он не задумался о том, что я показывал ему про Нику…

– Ну вот видишь. Он устал и сам просит его убить. Ему плохо, – Мари выдыхала слова прямо ему в ухо, шепчуще теплые, словно боялась, что если она отстранится – слова остынут, истают по дороге, не коснувшись его сознания. – И ты умираешь, мне так жаль, мне действительно так жаль… никогда не хотела никого мучить…

– Откуда ты знаешь, говоришь ведь, ничего не помнишь, – слабо улыбнулся он.

– Не помню – значит не было! Все кончилось, Мартин. Нам на самом деле… славно было. Если это ад – из тебя вышел плохой дьявол.

– Скорее чистилище. Что… там? Или ты и этого не помнишь?

– Черепичные крыши, – уверенно ответила Мари. – Там маленький город у моря, красные черепичные крыши, и… и мужчина с серой шинели и темных очках!

– Что? – Мартин даже открыл глаза – таким неожиданным был ее ответ. Но никого, кроме них и сонного Ореста в комнате не было.

– Там берег, а дальше – причал, где стоят корабли, у которых нет настоящих парусов, – вдохновенно продолжала она. – На берегу мужчина в серой шинели, у него русые волосы и темные очки, потому что он не любит, когда видят его глаза. Он там стоит потому что… потому что ты обещал, что он вернется! Там пахнет йодом и машинным маслом, там абсурдно, легко и снятся хорошие сны…

Мартин улыбнулся. Ему никогда не рассказывали сказок.

– И там есть для меня место?

Мари кивнула и осторожно наступила на черные доски.

– И немного для меня.

…

Мартин не знал, сколько они с Мари просидели, молча глядя на черный проем – может, несколько часов, а может и несколько дней. Почти не было тревоги – Мартин чувствовал, что происходит что то непоправимое, и что все, что ему останется, когда туман рассеется – сделать то, от чего он так упорно отказывался.