– Так вот почему дверца через раз закрывается, – усмехнулась она. – Ты же знаешь, сколько лет тюрьмы у тебя в карманах?

– Если за мной придут – сожру это все и умру счастливым, – обнадежил ее Виктор. – Хочешь с тобой поделюсь?

Он остановился в коридоре и обернулся к Нике, скользнув равнодушным взглядом по ее лицу. А потом, улыбнувшись, притянул к себе, запустил пальцы в ее волосы. Постоял несколько секунд, пытаясь разглядеть хоть какие то эмоции, а потом наклонился и поцеловал. Так он тоже старался не делать, но сегодня все пошло прахом, все планы, все устремления. Кружево лжи, которое он так старательно выплетал, оказалось изорвано пулеметной очередью, и теперь лишь его грязные края слабо колыхались на ветру.

Она не сопротивлялась, но и не отвечала на поцелуй, а ее губы оставались холодными и сухими. Словно он целовал труп.

Когда то, тысячу жизней назад он думал о том же, целуя Ришу перед разлукой. Но она ожила в его объятиях.

Виктор знал, что может легко заставить Нику отвечать. Знал, что может сорвать с нее платье и разложить ее прямо здесь, на полу, и она тоже не станет сопротивляться.

Знал, что и тогда сможет заставить ее отвечать, и отвечать ему, а не Мартину.

Он знал это, потому что делал так не раз. И ни разу это не принесло ему ни счастья, ни покоя, только глухую злость.

Если бы она сопротивлялась, кричала, ненавидела его, боялась – он пил бы эту боль и был бы счастлив хотя бы в эти минуты. И ненавидел бы себя потом. Но ей было все равно – она даже не отводила взгляда. Поэтому он ненавидел ее в эти минуты и был благодарен ей потом. Впрочем, это не мешало ему себя ненавидеть.

– А можно мне прямо сейчас и умереть счастливой? – бесцветно спросила она, когда он отстранился.

– А как же твой Милорд?

– And if you cut yourself, you will think you're happy, – тихо пропела она.

– And if you save yourself, you will make him happy, – почти неслышно пробормотал он в ответ, опускаясь на колени перед розеткой.

Он вытащил вилку, отбросил провод – он вел в неработающий удлинитель в соседней комнате, в который была подключена неработающая лампа. Аккуратно снял лицевую панель.

Замер, а потом медленно поднял на Нику наливающиеся кровью глаза:

– Где?!

Она, не меняясь в лице, подняла руки:

– Мне откуда знать. Я этим не развлекаюсь. И мне бы в голову не пришло, что там тайник.

– Твою мать! Я достану этого ублюдка из его проклятой норы и заставлю смотреть, как перережу целый детский лагерь, если не найду… черт, я же сам его запер! Проклятье! Проклятье!

Он обернулся к Нике, которая все еще не проявляла ни малейших признаков беспокойства:

– Куда он перепрятал сверток?

– Я не знаю, он ничего мне не сказал. Ты же знаешь, он умный и осторожный. Если действительно он перепрятал – мне бы в последнюю очередь сказал.

Ему хотелось взять ее за волосы и выбить ответы, или хотя бы стереть это отстраненное выражение с ее лица.

Но он знал, что она права. Ника даже не догадывалась, насколько – если бы где то и существовал влюбленный в нее Милорд, который мог сделать глупость, было бы легче. Но был только Мартин, лисьи повадки которого Виктор слишком хорошо знал. Он не просто заметал хвостом следы – он их вовсе не оставлял.