«Нет, нет…»

– Прошу тебя, не вынуждай меня идти на крайние меры. Если в тебе хоть что то хорошее осталось – неужели ты позволишь мне постоянно пытаться изощренным способом умереть? Оставь нам обоим хотя бы гордость. Не превращай остаток наших жизней в череду унижений.

«Не убивал я ее! Не убивал, слышишь?! Никто не должен был умереть, кроме меня…»

– Откуда ты знаешь, если такое уже случалось с Дарой? – вкрадчиво спросил Мартин, чувствуя, как они ступают на скользкую тропинку фальши.

«С Дарой было не так!»

– Почему? Потому что ты с ней спал?

«Нет, Мартин, проклятье, не заставляй меня… просто поверь мне, не убивал я эту девочку!»

Мартин слышал, что он говорит искренне. Чувствовал оглушающую мольбу поверить.

– То есть ты не помнишь, как ее убил? – тихо спросил он.

«Проклятье, Мартин! Поверь мне, поверь, с Дарой все по другому!»

– Почему? Чтобы я поверил, ты должен сказать мне правду.

«Я… не могу».

– Почему?

Чужое смятение давило на виски, грозя вырваться наружу. Вместо ответа Виктор занял сознание – мир качнулся перед глазами Мартина, и он оказался на пороге своей комнаты.

– Я не могу тебе ответить. Ты должен мне поверить Мартин. Я не позволю тебе нас убить или подставить – поверь мне, это плохо кончится, – тверже сказал он, и в его глазах наконец появилась осмысленность.

«Вик…»

– Прости, Мартин, сейчас не до тебя, – пробормотал он, открывая ящик стола и доставая небольшой конверт из гладкой плотной бумаги. – Обычно я стараюсь так не делать, но сейчас у нас правда большие проблемы…

«Какого черта?»

– Мефедрон, – пожал плечами он, доставая второй конверт. В первом обнаруживались пустые прозрачные капсулы, во втором – слегка комковатый порошок желтоватого оттенка.

«А потом ты удивляешься, что не помнишь, как убивал детей?!»

– Никого я не убивал, – процедил он, аккуратно наполняя капсулу порошком с помощью клочка бумаги. Положил готовую таблетку на край стола, взял вторую капсулу.

«Не смей это жрать!»

– Спросить забыл. Посиди тихонечко, потом расскажешь мне, какой я плохой.

Он вытащил из под стола бутылку воды, запил таблетки, тщательно закрутил крышку и, вернув бутылку на место, сел на пол и уперся затылком в ножку стола. Закрыл глаза.

Мартин с ненавистью смотрел, как проем медленно наполняется туманом – плотным и черным, совсем не таким, каким когда то Виктор запирал его.

Он знал, что бесполезно бросаться в проем, бесполезно бороться с Виктором грубой силой. Сознание было для него словно керосиновая лампа для мотылька – ослепительный белый свет, в котором легко сгореть, если кто то не погасит огонь. И неприступная преграда между ним и светом, о которую можно биться сколько угодно, но не прийти ни к чему, кроме боли и смерти.

Нужно было что то другое.

История, сказка, как говорил ему маленький Вик там, в темноте, как говорил призрак Мари. И для этой сказки требовались чернила.

А Виктор сидел, прислушиваясь к колючей эйфории, медленно расползающейся в крови.

Он любил этот порошок не только за короткое счастье, которое тот дарил, но и за то, как он повышал способность мыслить – лучше любого известного ему стимулятора.