Закончив сборы, он стоял в темной ванной и смотрел в слепую черноту зеркала, в котором не мог появиться его усталый двойник с колючим серым взглядом.

И улыбался этой пустоте, слушая, как набирается в ванную ледяная вода.

…

Виктор сидел на кухне и смотрел, как Лера нарезает овощи. Представлял, как она разворачивается и вонзает нож ему в глаз. Фантазия была столь яркой, что он всерьез подозревал, что сестра думает о том же.

Темные волосы лишили ее облик вульгарного лоска, к которому она так стремилась. Она зачесала из назад и безжалостно стянула в высокий хвост, но одна прядка упрямо выбивалась из общего порядка и постоянно падала на висок. Виктор смотрел на ее лицо, сосредоточенное, злое, еще более бледное, чем обычно, на закушенные губы, на длинный нос с едва заметной горбинкой – такой же, как у него – и глупо улыбался, прикрывшись чашкой.

Чувства, которые он испытывал в этот момент, совершенно точно были любовью. В ней не было желания, и все же сейчас она казалась ему чем то недозволенным, противоестественным. Но сейчас, наедине с собой, он позволял себе не противиться чувствам, а наслаждаться моментом.

Конечно, теперь он не мог остаться наедине с собой по настоящему. Сейчас он не прятался от Мартина, зная, что он все равно вытащит наружу каждый его грязный секрет. Поэтому Виктор позволял молчаливому презрению Мартина придавать моменту особенную, ядовито терпкую нотку – словно сигаретному дыму, стелющемуся на морозе.

Лера ненавидела его. Мартин ненавидел его. Ника ненавидела его. Он чувствовал их ненависть, оседающую ожогами на коже.

И любил их так сильно, что почти ненавидел в ответ. Виктор точно знал, что каждый из них испытывает схожие чувства. Когда нибудь этот яд обязательно убьет кого то из них, может быть даже всех четверых.

Когда нибудь, но не сегодня.

– Что ты пялишься то на меня! – Лера ударила ножом по доске, оставив длинную царапину, и отбросила его. – Ну не дурак, скажи мне?! Параноик поехавший, ну почему все так?!

Она вытерла руки белоснежным полотенцем и, скомкав, швырнула на стол. И Виктор, подумав, что полотенце должно висеть на крючке, не почувствовал привычного раздражения.

Лера подошла к нему и, всхлипнув, обняла. Он не стал вставать. Прижался щекой к ее плечу, почувствовав почти отыгравшие ноты духов, прилипшие к коже и еще едва заметный запах ткани ее рубашки.

– Я не убивал ее… – прошептал он. Слова были колкими, как электрические разряды.

– Я верю, – неожиданно искренне сказала Лера, проводя теплой ладонью по его волосам. – Верю, Вик. Прости, я не должна была в тебе сомневаться.

– Правда? – ошеломленно переспросил он.

Он так привык играть с чужими чувствами, притворяться и лгать, что перестал безоговорочно доверять чутью.

– Да, – тихо ответила она, рисуя узоры кончиками пальцев на его затылке. – Ты не мог так сделать. Во первых ты даже совсем пьяный и обдолбанный думаешь головой. А значит, не стал бы надевать на девушку венок. Во вторых – я прочитала несколько заметок и интервью со следователем. Они ничего толком не говорят, но там работал какой то мясник. Пишут, что скорее всего убийца – человек не великой физической силы. Ран много, они хаотичные, рваные, нанесены как попало… вот если бы труп кто то порезал на сантиметровые кубики и сложил из них пирамидку – я бы больше поверила, что это ты, – усмехнулась она.

Виктор сжал руки в замок за ее спиной.