Виктор сжал руки в замок за ее спиной. Слова накидывали по нитке на горло, а молчание затягивало их в тугой узел. Неправильные слова, те, что он непременно позволил бы себе еще год назад, потому что Богам можно все.

– Спасибо тебе, – наконец выбрал он самые безопасные, и узел немного ослаб.

– Что делать то, Вик? – растерянно пробормотала она. Теплые пальцы скользили от затылка к шее, и мысли словно прилипали к ним, то забираясь выше и путаясь в волосах, то падая куда то под воротник.

– Будь умницей, Лер. Не перекрашивай волосы, пока не станет понятно, что происходит, не ходи по вечерам, избегай близости рек и мостов, не общайся с теми, кому не доверяешь. Я оставлю деньги, старайся ездить на такси, звони мне каждый день, – шептал он, слепо водя ладонью по ее спине и чувствуя, как мысли путаются все сильнее.

– А что потом, Вик? Если тебя поймают?

– Ты же знаешь, что… нам все равно скоро придется расстаться, – осторожно ответил он, чувствуя, как ее пальцы сломали узор, превратив его в пять бессильных линий.

– Я не хочу… зачем тебе умирать? Почему мы не можем жить, как обычные люди?

– Потому что я не заслуживаю жизни. Хуже того, я заслуживаю смерти.

– Вздор! Вик, ты не такой подонок, каким сам себе кажешься! Ты же… тебя терзает прошлое, но оно терзает всех нас. Каждого – свое, с этим ничего не сделаешь, нужно просто принять его, смириться и жить… сегодня.

– Я живу сегодня, Лер.

– И что же сегодня?

– Сегодня я тебя люблю, – сказал он, и одна из ниток затянулась рывком, полоснув по горлу словно лезвием. – И когда придет то «сегодня», в котором меня не станет – обещаю, что буду любить тебя.

– Ненавижу его, – вдруг выдохнула Лера, и он почувствовал, как она поднимает руку к глазам. – Ненавижу!

– Без него я бы умер. Или хуже – стал бы таким, как отец, – сказал он, отстраняясь и сжимая ее запястья. В ее глазах блестели слезы. Ему не требовалось уточнять, о ком она говорила.

Он чувствовал, что Мартин смотрит на них, но не мог прочитать ни одной его эмоции. Но он и не стремился к этому.

– Ты и с ним умрешь! Что толку в добре, если оно делает зло только страшнее!

– Если бы я послушал его… я должен был послушать.

– Но ты не послушал! Ты, свихнувшийся от боли сопляк, бросился убивать эту потаскуху, и где было все добро, о котором он тебе говорил?! Почему он не встал между тобой и этой тварью, почему он дал тебе это сделать?!

Виктор закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Он видел, что Мартин горько усмехается. Сидит в кресле, у его ног – уродливый зубастый комок темноты с белоснежным фонарем, зачем то принявший облик рыбы. Видел, как едва тлеющие угли бросают неверный свет на волосы Мартина, путаясь там, где серебрилась редкая седина.

Но он по прежнему не чувствовал отклика. Это означало, что Мартин либо прячется от него, либо согласен с Лерой, и эти мысли больше не причиняют боли.

– Если бы он мог, Лер. Я же сам сделал все, чтобы он мне не помешал. Взял лучшее, что он мне дал, и обратил против него – это только моя вина, – мягко сказал он.

– Да пошел он вместе с твоей виной! И Нику твою ненавижу, так и знай! У нее мертвые глаза, и она травит тебя этой смертью… – беспомощно пробормотала она, прижимаясь лицом к его волосам.

– Это я ее такой сделал, – напомнил Виктор.

– Да наплевать. Понадобится – сама ее прирежу и сброшу в речку.