«И ты…»

«Уйду. Я очень удивлюсь, если ты ходишь в бордель убивать. Не надо унижаться и унижать меня. Иди и делай, что собирался».

Виктор помолчал несколько секунд, а потом убрал таблетки обратно в карман.

«Спасибо».

Мартин, махнув рукой, поднялся с кресла, снял со спинки сюртук и вышел во вторую дверь. Виктор стоял, растерянно глядя на сгущающуюся вокруг вывески темноту. Он не ожидал от Мартина такой покладистости. Но он был прав – Виктор действительно не хотел унижать ни его, ни себя, так отчаянно защищая свои секреты.

– Ну? – Лера дернула его за рукав. Он сжал ее ладонь, затянутую в узкую кашемировую перчатку, и толкнул дверь.

В нос ударил приторно липкий запах фруктового табака. Виктор поморщился – его всегда раздражала привычка курить кальяны в подобных заведениях, разыгрывая из себя шейхов.

Он старался не смотреть по сторонам. Вульгарный интерьер вызывал нарастающее глухое бешенство. Все – обои, ковры, оттоманки, на кой то черт стоящие даже в коридорах – все это было нарочито кичевым. Красный и золотой цвета, подушечки, кисточки, вышитые узоры – он не видел ни малейшего смысла во всем этом. Мучительно хотелось простых форм и приглушенных цветов.

Он чувствовал, как горло сжимает спазм, словно не хватало воздуха.

Впрочем, со стороны это было незаметно – в каждом из многочисленных огромных зеркал в тяжелых золоченых рамах, висевших на стенах, он видел свое непроницаемо высокомерное лицо и идеально прямую спину.

Комната и инвентарь были забронированы и оплачены. Он прошел мимо администратора, не удостоив ее взглядом, и с облегчением шагнул в прохладный полумрак, таящийся за одной из дверей.

Здесь не было ничего красного и золотого. Никаких подушек, ковриков, рюшечек и прочей дряни, которая так раздражала. Только широкая кровать с черным шелком простыней и скобы, вбитые в стены и кое где даже на полу.

Лера, фыркнув, скинула жакет прямо на кровать. Он поморщился, но ничего не сказал.

– И как ты там будешь без меня? – риторически спросила она, открывая сумку и вытаскивая из нее свернутую тугой спиралью тускло поблескивающую плеть.

– Мне будет тебя не хватать, – просто сказал он, снимая пиджак.

…

Мартин почувствовал, как кто то положил подбородок ему на плечо и обнял сзади. Вздрогнул, но не стал прогонять.

– Надо же, твоя первая жертва тоже была бессмысленной – по моему ремень бы его вполне устроил, – заметила Мари.

– Тогда – не устроил бы, – фаталистично вздохнул Мартин.

– Я правильно понимаю – вторая девочка нужна только чтобы пистолет у его виска держать и платком его душить?

– Да, Лере было бы неудобно.

– А если на курок нажмет?

– Мы с тобой уже не узнаем, но я бы не надеялся.

…

Плечи и спина горели, наполняясь медленно разливающейся тяжестью. Он чувствовал, как прохладный шелк простыней быстро нагревается под разгоряченной обнаженной кожей, под которой глухо пульсировала боль.

– Полегчало? – меланхолично спросила Лера, подсовывая ему пепельницу. Виктор потушил окурок и потянул из пачки новую сигарету.

Он не знал честного ответа на этот вопрос. Сестра чувствовала ложь также чутко, как и он.

Было ли ему легче?

Ему нравился этот ритуал – унизительный, болезненный и грязный, как и большинство его желаний. И он действительно приносил облегчение. Ему были необходимы режуще обжигающая боль и ледяная смерть, едва заметно пахнущая металлом и сильнее – маслом и неуместно – теплым цветочным кремом для рук девушки, которая прижимала дуло пистолета к его виску.