Но облегчение было коротким. Тьма в душе не принимала жертву, потому что эта боль приносила слишком много удовольствия – она тоже не терпела фальши.

Чего он добивался? Наказывал себя или просто потакал своим желаниям, как и все эти годы?

– Полегчало, – привычно соврал он.

– Может перестанем сюда таскаться? Я бы на твоем месте не забывала, что ты из себя великий чистоплюй, а тут можно хламидиоз подхватить просто лежа на кровати, вот как ты сейчас. Если бы еще кого нибудь здесь трахал – я бы не пережила. Я тебя могу и дома погладить, а пистолет дадим подержать Нике.

– Она не выдержит и выстрелит, – усмехнулся он.

– Ну тогда Оксане, – пожала плечами Лера.

Виктор поморщился и запустил в нее окурком.

– Тогда я не выдержу и выстрелю.

– Слушай, почему ты не сказал ей перекраситься?

Он задумался. Такая мысль даже не приходила в голову – ему было наплевать. Но вместе с тем в глубине души зрело знакомое раздражение – кто то против его воли мог нарушить привычный порядок, частью которого стала и молчаливая, презираемая тень младшей сестры.

Если кто и убьет ее – то это будет он.

– Потому что не подумал. Скажи ей, ладно?

– Можно я скажу, что это ты попросил?

– Зачем?

– Она… очень хочет, чтобы ты ее любил. С того самого дня, как ты вернулся. Ты не замечаешь, но она постоянно смотрит на тебя, как на Бога – тебе должно вроде быть приятно…

– Уволь, – огрызнулся он.

– А еще она повсюду подкидывает дневничок – видел такой ядовито розовый блокнотик с кучей блесток? Ты не мог не видеть, она специально выбирала яркий. Царапает там тебе признания в любви, ну без пошлости в смысле, просто хочет нормальной семьи.

– Лер, я не собирался никого здесь трахать, ты можешь перестать стараться вызвать у меня как можно больше отвращения, чтобы я этого не сделал, – попросил он. Мысли об Оксане вызывали теплую, вялую тошноту, обматывающую горло удавкой.

Лера только прикрыла глаза и улыбнулась. Забралась с ногами на кровать, села рядом и положила его голову к себе на колени. Он почувствовал знакомое леденящее прикосновение ее пальцев и резкий ментоловый запах – особая расслабляющая мазь, которую Лера выписывала из за границы. Верный способ заморозить мысли и унести сознание в темноту. Лучше справлялись только наркотики, но он сам от них отказался.

– Ты сегодня уедешь?

– Уже купил билеты на самолет. По тому паспорту, где я Владимир. Уже утром увижу папу, – улыбнулся он.

– А этот твой что скажет, когда увидит папу? – с неприязнью спросила она.

– А что он скажет? Мартин, что ты скажешь?

Мартин не отзывался. Конечно, он ведь сам попросил его уйти. С ним до сих пор можно было договориться, он до сих пор шел навстречу, понимал его и даже принимал некоторые его грехи.

Боль сердито клюнула в висок – запретные мысли, тяжелые и злые, ломали колдовство сестры. И он прогнал их.

– Молчит, – наигранно виновато сказал Виктор.

– Ну и хрен с ним. Мы вообще не о том говорим. Куда ты Пашу денешь?

– Венок к башке приколочу и в речку скину, – усмехнулся он, слегка поворачивая голову, чтобы подставить ей правый висок, где все настойчивее разгоралась боль.