— Я люблю его голос, Гус. Почему-то кажется, что он согласуется с другими звуками этой глуши. Ты понимаешь меня?

— Очень хорошо понимаю, Кейт. Я даже сам говорил ему об этом. «Эта песня слишком печальная, мистер Мильтон». — «Время печальное». — «Да, верно. Место тоже печальное». — «Конечно. — Но тут, безо всяких причин, мы оба расхохотались. — Ступай в сад, — приказал он мне. — Успокойся среди майорана и щавеля».

Он распоряжается садом, будто это внутренний двор Бедлама, Кейт. Упрежу твой вопрос: Бедлам — это уютное место в окружении полей. Множество людей приезжает туда отдохнуть. У нас было время для ухода за фруктовыми посадками, время подрезать деревья, время стричь живые изгороди, время удалять сорняки среди растений.

— Время для прогулок в сумерках, Гус: ты поддерживал его за правую руку, а я брала за левую.

— Помнишь тот вечер, когда мы увидели чудище? «Теперь здесь уютно и тенисто, Кэтрин, — сказал он. — Ничто не возмущает моего уединения». — «Благодарю вас, сэр. За ветками ухаживал Гусперо. Мне до них не достать». — «А как произрастают наши посадки? Цветет ли лимонная роща?» — «О, сэр, там просто чудесно». — «Я упиваюсь этим запахом. Мне чудится, будто меня окутывают ароматы мирры и бальзама. — Он внезапно застопорил ход — и я чуть не перелетел через него. — Не белладонной ли тут пахнет?» — «Да, сэр. Из нее получается хороший настой от бессонницы». — «Вырви ее с корнем, Кэтрин. Немедля. Само ее название несет порчу, ибо это дьявольская трава. Она заставляет людей валяться в постели, когда другие давно уже за работой. Помоги Кэтрин, Гусперо». Мы оба опустились на колени и взялись искоренять зловредную траву, и наши пальцы, погруженные в землю, соприкоснулись. О Кейт, Кейт…

— Гус, прекрати!

— Хозяин прохаживался взад и вперед по узкой тропинке, явно не в духе. «Вчера ты спросила меня, Кэтрин, не посадить ли нам в саду яблони. Яблоки, действительно, вкусный плод, но я слышал, что в этом диком краю они могут иметь опасные и сомнительные свойства. Посему опасайтесь яблок». Наши пальцы все еще были переплетены и мы улыбались друг другу.

Уничтожив белладонну, мы втроем продолжили путь, однако хозяин вдруг снова внезапно остановился, словно носильщик портшеза, застигнутый шквалом. «Что это там жужжит, Гус?» — «Пчела?» — «Это не пчела. Жужжит гораздо громче». — «Может быть, шершень?» Я обеспокоенно оглядел цветы: в этой новой стране водятся твари, противные моему утонченному вкусу. «Нет. Звучит не так». — И тогда я увидел.

— Это было чудеснейшее крохотное создание, Гус.

«— О Боже, сэр, — воскликнул я, — это птица. Крошечная птичка, сэр. Не больше шершня». — «Возможно ли такое? Посмотри лучше». — «Точно птица. С малюсенькими шелковыми перышками и лапками тонкими, как у паука. Она переливается всеми цветами радуги и ни на миг не останавливается. И как же она проворна, мистер Мильтон! Она словно блестка мерцающего света».

Слегка нахмурившись, хозяин отступил назад. «Относится ли она к пернатым?» — «Только взгляните. Она сует клюв в цветок и парит над ним». — «Должно быть, это какой-то каприз природы, уродливое потомство ворон и мух». — «Нет-нет, не так: она слишком красива». — «Идем отсюда, Гусперо. В этом первобытном мире есть безымянные существа, с которыми было бы опрометчиво соприкасаться.