— Из Лондона, сэр. Толлбой-Рентс в Смитфилде. Приятный район.

Незнакомец на шаг отступил, упер руки в бока и присвистнул.

— Я родился на Дункан-Лейн!

— Которую называют Придуркан-Лейн.

— Она самая.

— А иначе — Прокатись-еще-Лейн?

— Ну да. — Незнакомец улыбнулся и встряхнул головой. — До чего же здорово встретить прежнего соседа. — Он заметил, что Гусперо не сводит глаз с шеста. — Вы что, никогда таких не видели?

— В Лондоне ни разу. Нет. — У него мелькало смутное, едва уловимое воспоминание о чем-то подобном, виденном в раннем детстве: да, тот шест стоял в полях за городскими стенами. — Знаю-знаю, — сказал он. — Это называется майский шест.

— В Лондоне зрелище нечастое.

— Диковина. Вроде театра.

— Но сейчас там все снова переменилось. И здесь тоже переменится, надеюсь.

— И братья повеселеют? Не верится.

— Мне тоже. Вашу руку, прошу. Меня зовут Персивал Олсоп. Для друзей и соседей — Перси.

— Гусперо.

— Так вы человек образованный?

— Говорю по-английски как на родном языке и считаю на пальцах до десяти.

— Для здешней пустыни остроумия у вас в избытке, сэр. Вам следовало бы оставаться дома — лущить горох и нести вахту.

— Я бы отдал все, что имею, а это ровным счетом ничего, только бы снова повидать старый город.

— Что же завлекло вас так далеко от Толлбой- Рентс? Приятный климат?

— Нет-нет. — Гусперо заколебался. — Не завлекло, а завело.

— Насильно?

— По доброй воле. — Он снова замолк в нерешительности, стесняясь признаться в том, что связан с братьями. — Я с той стороны реки. Вот оттуда. Из Нью-Мильтона.

— Неужели? По вас не скажешь, что вы из Божьих Избранников, если вам не обидны мои слова.

— Ничуть. — Гусперо чувствовал облегчение, оттого что не нужно притворяться. — Я не избранник божий. И не пуританин. И не особливец. Я вообще не богомолец.

— Слава Богу.

— Вот-вот.

— Так вы?

Гусперо понял вопрос.

— Я секретарь мистера Мильтона.

— Да ну? — Олсоп снова присвистнул. — Он, кажется, очень серьезный джентльмен.

— Верно, очень серьезный.

Немного помолчав, оба разразились смехом.

— Полагаю, — сказал Олсоп, — наш разговор придется отложить до другого случая. Поскольку вы посланы преподобным мистером Мильтоном, я должен препроводить вас к превеселому мистеру Кемпису. Сойдите с лошади, сосед, и следуйте за мной.

Он повел Гусперо к одной из полотняных палаток, которые стояли вблизи майского шеста; она была расписана яркими голубыми и желтыми полосами, на коврике над входом виднелась намалеванная красной краской буква «К». До Гуса донеслись голоса, а когда он пересекал порог, — внезапный громкий раскат хохота. «Значит, жонглеры, актеры и гимнасты у нас будут, — говорил Ралф Кемпис. Сделав Гусперо приветственный жест, он продолжал: — Нужны скоморохи, мимы, а также предсказатели судьбы и фокусники. Нет. Фокусник у нас уже есть. Так ведь, Макиза?» Он обращался к индейцу, который сидел на деревянном стуле в другом конце палатки. Тот разительно отличался от тех туземцев, что работали в Нью - Мильтоне; голова его была, за исключением жидкого клока волос, наголо выбрита, с левого уха свешивалось чучело какой-то птички.