Переведя дыхание, я повернулась и провела тыльной стороной ладони по его щеке.

– Боже, Роум. Я совершенно сбита с толку. С тобой никогда не знаешь, как начнешь и как кончишь.

– Главное – хорошо кончить, – улыбнувшись, дерзко ответил он. Я игриво стукнула его по груди и заметила, как растаяла его улыбка. – Не уверен, понимаешь ли ты значение того, что я сегодня сделал, побежав за тобой, оставив так свою мать.

Я не понимала, но по его состоянию догадалась, что это весьма значимо.

Ромео сжал подол моего платья, боль отразилась в его глазах. Я убрала волосы с его лица.

– Что такое, малыш?

Сглотнув, он мельком глянул на балконную дверь и, обратив все свое внимание на меня, трогательно прошептал:

– Никогда не бросай меня.

Мое сердце пропустило удар в ответ на эту отчаянную мольбу.

– Эй, ты чего?

Ромео прижался лбом к моему животу и крепко обнял меня за талию.

– Я просто не могу поверить, что у меня есть ты. Ты все делаешь лучше, и я не хочу тебя потерять.

Я пробежалась пальцами по его волосам, обеспокоенная столь странным поведением.

– Я тебя не оставлю.

– Ты почти сделала это сегодня. Ты сказала мне уйти от тебя.

– Это было недоразумение. – Я нервно сглотнула. – А если серьезно, Роум, какие неприятности могут устроить нам твои родители?

Я содрогнулась, вспомнив выражение отвращения на лице его матери и насмешливый взмах руки в мою сторону. Было понятно, что она не собирается принимать на наши отношения, а переменчивое настроение Ромео нагнало тревогу по этому поводу.

– Не знаю и знать не хочу. Я тебя и близко к ним не подпущу. Я буду защищать то, что у нас есть, несмотря ни на что. Я объяснил твоим друзьям, что произошло. Они поняли, но Кэсс ударила меня в живот и назвала тупым засранцем за то, что я тебя обидел. Да уж, Джимми-Дону с ней повезло. Она та еще штучка!

Хихикнув, я притянула Ромео к своим губам, и мы оба устроились на мягкой подушке.

Он сразу же набросился на мой рот и произнес прямо мне в губы:

– Заткнись, Шекспир. Хватит разговоров, пора снова показать, как мне жаль, что я тебя обидел.

И Роум снова взял все в свои руки.

Открыв глаза субботним утром, вместо Ромео на подушке я увидела красную футболку «Кримсон Тайд» с номером семь на спине и фамилией «ПРИНС» сверху, написанной огромными буквами. Я провела пальцами по надписи и перевернула футболку передом. Там тоже красовался его номер, а вверху слева был вышит четырехлистный клевер. К воротнику была приколота записка:

* * *

Стадион был набит битком. Это было похоже на огромное море красно-белых футболок. Группы студентов разукрасили кожу, написав у себя на груди красными и белыми буквами «В-П-Е-Р-Е-Д Т-А-Й-Д». На трибунах другой команды доминировали голубые и белые футболки.

Кэсс, Элли и я захватили колу и закуски в торговых палатках и направлялись к своим местам. Как только мы прошли заполненные трибуны, люди начали аплодировать. Мы втроем обескураженно повернулись к экрану – на нем красовалась я, окольцованная нарисованными четырехлистниками. Я запнулась, а Кэсс и Элли закричали.

– О боже, Молли, ты знаменита! – восторженно воскликнула Кэсс, посылая в камеру воздушный поцелуй и упиваясь вниманием. На ней был типичный стетсон, джинсы и футболка Джимми-Дона.

Мне стало так неловко, и я поспешила к своему месту, прикрывая лицо большим стаканом и бубня себе под нос:

– Божечки, божечки, божечки!

Я пыталась игнорировать свист и окрики в мою сторону.