И она выразительно покосилась на бугорок у него в области бедер.

Похоже, тратить сарказм на эту женщину было совершенно бессмысленно, но Эдвард все же не удержался:

— Надеюсь, мадам, у вас не бывает потом несварения желудка.

Кларисса лишь засмеялась и шагнула к нему, расправив плечи и вскинув голову. Эдвард едва не ахнул. Теперь он понял, почему несколько секунд назад, когда соблазнительница прижималась к нему, ему казалось, будто он ощущает ее голую кожу.

Свободное одеяние было так искусно скроено, что казалось цельным — но лишь пока та, что носила его, не хотела продемонстрировать наряд в полной мере. Стоило Клариссе откинуть голову, длинные разрезы ткани у нее на груди разошлись, обнажая два белоснежных кургана, которые когда-то так интриговали виконта Хаксли. Даже теперь, когда недолгое увлечение виконта Клариссой растаяло как дым, голос плоти воззвал к нему с былой силой.

— Ласкай меня, Эдвард, — призывно прошептала она, выгибаясь всем телом. — Ласкай, как умеешь только ты один, губами, языком. Возьми меня, Эдвард. Будь груб. Я хочу, чтобы ты был груб и необуздан со мной.

Эдвард с трудом сглотнул, не в силах отвести взгляд от розовых набухших сосков, для блеска намазанных каким-то ароматным маслом.

— Давай, жеребец. — Ее влажный язычок облизал приоткрытые полные губы.

Виконт не сделал ни одного движения ей навстречу, однако Кларисса сама с тихим страстным стоном провела рукой по груди, а потом поднесла палец ко рту Эдварда, смазав ему губы сладковатой жидкостью.

— Отведай этого, Эдвард. Отведай меня.

Дымка, окутавшая взор виконта, начала потихоньку проясняться. Эдвард несколько раз глубоко вздохнул. Теперь он ясно видел, что стоявшая перед ним женщина находилась в каком-то глубоком трансе — эротическом трансе. А сам Эдвард был нужен ей лишь для того, чтобы придать ее грезам завершенность.

Но тело, ее прекрасное тело, олицетворяло мечту любого сластолюбца…

— Возьми меня, — умоляла Кларисса, проворной рукой стаскивая брюки с бедер Эдварда. — Я дам тебе то, чего никогда не сможет дать тебе твоя пугливая жена. Неудивительно что ты оставил ее, даже не удосужившись лечь с ней в постель.

Эдвард промолчал, не мешая ей продолжать. Мужское естество напряглось и пульсировало, но он не ощущал ни стыда, ни неловкости — ничего, кроме всепоглощающего, острого желания, что испокон веков сжигает весь род мужской.

— О, милый!.. — Кларисса прильнула к нему, прижимаясь всем телом и отбрасывая назад полы пеньюара. Взяв безвольную, отяжелевшую руку Эдварда, она провела ею по своей груди, издавая бессвязные, судорожные вскрики.

Через миг она отпрянула и опустилась на колени у ног виконта. Глаза ее лихорадочно блестели.

— Мы так давно не были вместе, — пробормотала она. — Я скучала по тебе. С новым стоном, но теперь — стоном удовлетворения, она прильнула к нему губами. Густые каштановые локоны разметались по бедрам виконта.

Эдвард сжал колени.

— Довольно, — сказал он, когда почувствовал, что может снова доверять своему голосу.

В смехе Клариссы послышались истерические нотки. Легко вскочив на ноги, она сорвала с себя накидку, отшвырнула ее на пол и, хохоча, точно обезумевшая вакханка, вспрыгнула на кровать и улеглась там в сладострастной позе.

Эдварда захлестнула волна острого отвращения — и к себе самому, и к этой легкомысленной похотливой женщине. Грудь Клариссы бурно вздымалась. Ей не терпелось наконец предаться тому, чем они с Эдвардом когда-то так часто и так бурно занимались.

Но больше это не повторится. Решение его было неколебимо.