|
Разве не мужество, что я кладу шею под колеса коляски, запряженной двумя дикими жеребцами? Разве не благовоспитанно, что я делаю это в честь дамы? И не засвидетельствуют ли все присутствующие, что я даже в необыкновенной и опасной позе умею говорить? Господин расхохотался, приказал опять надеть Нино платье принца и женил его на своей дочери. Якобус кончил; он с гордостью услышал, как мальчик возле него глотал слезы. "Она должна была бы видеть это", - подумал он. Нино думал: "Господи, что если теперь принесут огонь! Ведь у меня мокрые глаза". Он не смел пошевелиться; в комнате царила тишина. - Синьора Клелия, вам понравилась сказка? - спросил Якобус. Все ждали. Наконец, из темноты донеслось тоном раздраженного ребенка: - Я не знаю. Мой отец умирает. - О! О! Якобус бросился к ней, он обнял ее в темноте так крепко, как будто хотел оторвать от порога могилы. - Почему ты не сказала этого раньше? - пробормотал он. - Почему ты не дала утешить себя? Ведь я - твой. - Я пришла к тебе, да, - но это была ошибка. У меня нет никого. Я совсем одна. Ты, может быть, думал обо мне, когда... раньше вы были так веселы? Он выпустил ее и велел принести огонь. Он забегал по комнате. - Герцогиня, не принимайте этого близко к сердцу, умоляю вас. Как только стало светло, герцогиня бросилась к Клелии. - Я потрясена, - несколько раз тихо сказала она. - Нет, нет, я совсем одна, - упрямо повторяла молодая женщина, не сдаваясь. Она не хотела возбуждать участия, она не думала больше о том, чтобы изображать, как раньше, приятную картину жалующейся нимфы. Она не хотела видеть в глазах других отражения своей прелестной мечтательности. Наконец-то ее не должны были больше находить милой. Нет, она хотела быть совсем не милой, совершенно отвергнутой, лишенной человеческого сочувствия и сердечности! В качестве единственного утешения она стремилась к тому, чтобы вносить холодок жути и страха в жизнь счастливых, ограбивших ее. - Мы пойдем туда, не правда ли, герцогиня? - спросил Якобус. - Синьора Клелия, мы не оставим вас. - Это лишнее. Герцогиня обхватила снизу ее беспомощно протянутые, отстраняющие руки. - Он умирает? Вы не поверите, как я боюсь этого! Ее неожиданная страстность поразила Клелию. Якобус смотрел на них; он вдруг присмирел. - Останься здесь, - попросил он Нино. - Останься с маленькой Линдой. И они ушли. *** В воздухе было что-то тягостное. Небо разливалось темным пламенем, точно огненный поток из расплавленных небесных тел. Мрак тесных улиц был усеян яркими пятнами: качающимися цепями светящихся разноцветных бумажных шаров и волнующимися рядами девушек в платках - синих, желтых, розовых. Народ праздновал день своего святого. Он двигался взад и вперед, в чаду от жарившегося масла, среди пьяного смеха, влюбленных призывов, заунывных мелодий гармоники и задорных песен мандолины. Они быстро прошли сквозь праздничную толпу, думая об умирающем. Клелия возмущалась: - Я не хочу. Я должна потерять сразу возлюбленного и художника. Я буду бороться, я буду злой, отвратительно злой. И она с яростью думала, против кого направить свою злость. Якобус бежал от нетерпения. |
